Пятница, когда раввин заспался - Кемельман Гарри

— Позволяет. Мы не сторонники сухого закона. Вы хотите предложить мне то же, что пьете сами?

— Совершенно верно. Никто не умеет смешивать "том коллинз" так, как моя Эми.

— Как продвигается расследование? — спросил раввин.

— Кое-что получается, — бодро ответил начальник полиции. — А как дела в храме?

— Кое-что получается, — с улыбкой сказал раввин.

— Насколько я понимаю, вам приходится туго.

Раввин вопросительно посмотрел на Лэнигана. Тот рассмеялся.

— Вот что, рабби, позвольте преподать вам урок полицейской работы. В больших городах существует так называемый постоянный уголовный контингент, ответственный за большинство преступлений, с которыми приходится иметь дело полиции. Как же полиция держит этих людей в узде? В основном при помощи осведомителей. В таких городках, как наш, уголовного контингента не бывает. Есть несколько отпетых смутьянов, вот и все. Тем не менее, и мы прибегаем к услугам осведомителей, чтобы не упускать нитей. Метода одна и та же, только наши осведомители работают не за деньги. Это просто сплетники, к которым мы внимательно прислушиваемся. О том, что творится в вашем храме, мне известно почти столько же, сколько вам. На сегодняшнем заседании присутствовало около сорока человек. Вернувшись домой, они рассказали все своим женам. Думаете, в таком городке, как наш, можно сохранить тайну, в которую посвящены восемьдесят человек? Особенно, если это, по сути дела, и не тайна. В нашем храме, рабби, мы решаем такие вопросы куда толковее. У нас слово священника — закон.

— Разве священник настолько лучше любого из вас? — спросил раввин.

— Обычно священник — славный малый. Большинство профанов отсеивается в ходе отбора. Конечно, и среди духовенства попадаются первостатейные дураки, но дело не в них, а в том, что, если вам нужна дисциплина, значит, нужен и человек, чей авторитет вне всякого сомнения.

— Полагаю, в этом и заключается разница между двумя системами, рассудил раввин. — Мы поощряем сомнения и вопросы.

— Даже в том, что касается веры?

— Вера требует от нас совсем немногого. Признать существование всемогущего, всеведущего и вездесущего господа. Но даже эту малость не возбраняется подвергать сомнению. Мы лишь считаем, что эти сомнения никуда не приводят. Однако в нашей вере не существует постулатов, под которыми обязаны подписываться все. Например, когда меня посвящали в духовный сан, я не отвечал ни на какие вопросы о своих убеждениях и не приносил никаких клятв.

— Вы хотите сказать, что так и не посвящены?

— Лишь в той мере, в какой сам считаю себя посвященным.

— Чем же тогда вы отличаетесь от вашей паствы?

Раввин рассмеялся.

— Во-первых, они — не моя паства, хотя бы в том смысле, что они не находятся под моей опекой, и я не отвечаю перед богом за их безопасность и поведение. По сути дела, у меня нет никаких обязанностей и льгот, которых не имеет любой мой прихожанин мужеска пола старше тринадцати лет. Считается, что я отличаюсь от прихожан лишь постольку, поскольку якобы лучше знаю закон и нашу традицию. Вот и все.

— Но вы возглавляете молебны… — Лэниган умолк, увидев, как гость качает головой.

— Это может делать любой взрослый мужчина. Во время службы мы нередко предоставляем эту честь чужаку, которому случится забрести в храм, или прихожанину, нечасто бывающему на богослужениях.

— Но вы благословляете, посещаете недужных, жените, отпеваете…

— Женю, но лишь потому, что уполномочен гражданскими властями. Посещаю больных, но это почетный долг всех людей. Разумеется, я хожу к ним, причем в немалой степени — с легкой руки католических и протестантских священников. Даже благословлять прихожан — задача тех из них, кто ведет свой род от Аарона. Мы заимствовали этот обычай у ортодоксов. В консервативных храмах вроде нашего раввин, благословляющий прихожан, присваивает себе чужую привилегию.

— Теперь я понимаю, что вы имели в виду, когда сказали, что вас нельзя назвать носителем сана, — задумчиво проговорил Лэниган. Потом ему в голову пришла новая мысль. — Но как же тогда вы держите в узде своих прихожан?

Раввин печально улыбнулся.

— Похоже, это у меня не очень получается.

— Я не это имел в виду. Я говорю не о ваших нынешних затруднениях. Как вам удается уберечь их от греха?

— Вас интересует, как работает система? Полагаю, сообщая каждому чувство ответственности за его действия.

— Свобода воли? У нас это тоже есть.

— Конечно. Только наша свобода воли немного другая. В вашей вере свобода воли сочетается с помощью оступившимся. У вас есть священники, внемлющие исповедям и отпускающие грехи. Вы имеете целый сонм святых, заступников за грешника. Наконец, у вас есть Чистилище, нечто вроде второго шанса. Можно добавить, что к вашим услугам рай и ад, которые помогают исправлять ошибки в земной жизни. У евреев второго шанса нет. Добрые дела мы должны вершить на земле, в этой жизни. А поскольку никто не делит с нами эту ношу и не вступается за нас, мы должны делать все сами.

— Разве евреи не верят в рай и загробную жизнь?

— В общем, нет, — ответил раввин. — Разумеется, наша вера поддавалась внешним влияниям, как и ваша. В нашей истории бывали времена, когда идея загробной жизни пускала корни, но даже тогда мы понимали её по-своему. Загробная жизнь для нас — это земная жизнь наших детей, наше наследие и людская память о нас.

— Стало быть, если в земной жизни человек процветает, богатеет и веселится, но при этом творит зло, оно сходит ему с рук? — подала голос миссис Лэниган.

Раввин повернулся к ней, гадая, не вызван ли её вопрос каким-то личными переживаниями.

— Это спорно, — задумчиво проговорил он. — Неизвестно, может ли хоть что-то сойти с рук мыслящему существу. Тем не менее, всем религиям приходится биться с этой задачкой. Как хорошему человеку воздается за страдания? Какую кару несет процветающий негодяй? Восточные религии предлагают людям переселение душ. Дурной, но процветающий человек заслужил благоденствие тем, что был добродетелен в прошлой жизни, а наказание за грехи понесет в следующей. Христианская церковь предоставляет выбор между раем и адом, — раввин задумался и коротко кивнул. — Оба решения весьма неплохи, надо только уверовать в них. Но мы не можем. Наша точка зрения изложена в книге Иова, вот почему она включена в Библию. Иов испытывает незаслуженные страдания, но нигде нет ни намека на воздаяние в следующей жизни. Мучения добрых людей — одно из житейских испытаний. Хорошего человека огонь обжигает так же безжалостно и жестоко, как мерзавца.

— Тогда зачем стараться быть хорошим? — спросила миссис Лэниган.

— Затем, что добродетель несет в себе воздаяние, а грех — возмездие. Затем, что зло всегда мелко, ничтожно, подло и развратно. В нашей жизни оно представляет ту её часть, которая растрачена зря и безвозвратно испорчена.

Обращаясь к Хью Лэнигану, раввин говорил будничным тоном, но, когда он повернулся к миссис Лэниган, речь его сделалась торжественной, возвышенной, почти как во время проповеди.

Мириам предостерегающе кашлянула и сказала:

— Пора домой, Дэвид.

Раввин взглянул на часы.

— Ой, и впрямь уже поздно. Я не думал, что так увлекусь. Полагаю, всему виной "том коллинз".

— Я рад, что вы увлеклись, рабби, — сказал Лэниган. — Возможно, вам и невдомек, что я интересуюсь религией. Но я не пропускаю ни одной книжки на эту тему, хотя мне редко выдается возможность поговорить о вере. Люди не очень охотно поддерживают такие беседы.

— Быть может, тема утратила свое былое значение, — предположил раввин.

— Что ж, это вполне возможно, рабби. Но сегодняшний вечер я провел прекрасно и надеюсь на его повторение.

Зазвонил телефон. Миссис Лэниган пошла в дом, но тотчас вернулась.

— Это Ибэн, — сообщила она.

Лэниган объяснял гостям, как побыстрее добраться до полицейского гаража. Повернувшись к жене, он сказал:

— Передай ему, что я перезвоню.

— Он не дома, — ответила миссис Лэниган. — Он звонит из автомата.