Эльвира Барякина - Нежное притяжение за уши

— Перед обыском вы заявили, что никакого оружия у вас нет, совершенно игнорируя его угрозы, напомнил Федорчук. — Так как же вам верить?

— Я думал, вы ничего не найдете, что все как-нибудь разрешится само собой! Понимаете, в моей коллекции были совершенно уникальные экземпляры! Такого вы не найдете ни у кого в России: французские мушкеты времен Людовика XV, приклады инкрустированы серебряной чеканкой… Да что там!

Федорчук снисходительно посмотрел на него.

— А вы не могли бы разъяснить для меня ваши отношения с Нонной Маевской?

Поленов резко вскинул голову.

— Почему вы о ней спрашиваете?

— Потому что у нас есть основания полагать, что убийство Шорохова является чистой случайностью, и на самом деле убийца покушался на Маевскую.

— А-а, — оскалился Поленов, — вы вспомнили о том, что мы разлаялись в пух и прах… И считаете, что я мог…

— Нами были опрошены ваши близкие знакомые, и они, как один, утверждали, что ваш роман с Маевской носил крайне бурный характер. Более того, вы неоднократно заявляли, что готовы убить ее.

— Но ведь я просто так говорил! И потом… У меня были причины!

— Так поведайте о них!

Поленов смотрел Федорчуку прямо в глаза.

— Что у вас за работа такая: выворачивать людей наизнанку?

Он покосился на объемную папку уголовного дела, куда следователь собирался положить его историю… Вздохнул…

— Ноннка — звонкая баба была, — сказал Поленов мертвым голосом. Сначала у нас с ней все нормально было…

— А потом что произошло? — спросила Федорчук, видя, что подозреваемый как-то сбился с мысли… Бешенство вроде как сошло с него, и теперь он погрузился с себя и затих.

— Потом? Потом мы все гуляли на свадьбе у Стаса… А Нонна… В общем, она сказала, что не хочет больше меня видеть. Я психанул, начал на нее орать, сказал, что все равно ее достану…

— Ну а дальше?

— После того, как застрелили Шорохова? — Поленов кусал пересохшие губы. — Я прислал к ней своих ребят…

— Каких ребят? Бандитов?

— Ну да…

— С какой целью?

— Черт! Она украла мои деньги! Стас передал ей пять штук баксов, выложенных мной для его передачи.

— И ваши «ребята» угрожали ей, требуя, чтобы она вернула их?

— Ну да. Но это ничего не значило! Я просто хотел напугать ее! А потом ее вообще посадили.

Федорчук опустил ручку на сгиб между страницами.

— Интересный у вас способ добиться расположения девушки.

— Да она и отомстила мне за все: подставила по полной программе. Иначе сидел бы я тут… Но Шорохова я не убивал! — вдруг страстно воскликнул Поленов. — Клянусь!

ГЛАВА 9

Старинная настольная лампа с зеленым абажуром освещала недописанное Федорчуком обвинительное заключение. Сам представитель сыска и законности то что-то быстро строчил, то вдруг опускал большие сильные ладони поверх стола и следил за раскачивающимися за окном ветками рябины.

Машуня лежала в постели и смотрела на Федорчука. Он ей безумно нравился. Фиса уютно мурлыкал где-то в головах, тикал будильник… А у ее Ивана были красивые темные глаза и волевой подбородок. Когда он думал, у него нечаянно получалось хмуриться, и от этого он казался старше и серьезней.

— Федорчук! — позвала его Машуня, натягивая на себя простыню до самого подбородка. — А тебе сильно ввалят за то, что я у тебя двух подозреваемых увела? Ведь Ноннку пришлось отпустить, Коврова тоже, можно сказать, просто в угол поставят вместо реального наказания…

Ей хотелось, чтобы Иван ее похвалил и сказал что-нибудь ласковое, и она таким окольным образом наводила его на нужную мысль.

Федорчук повернулся на звук ее голоса и с хрустом потянулся.

— Ты чего не спишь? Времени-то уже — полдвенадцатого!

— А я не хочу спать! — задорно объявила она и села, подоткнув себе под спину подушку. — Нет, ты скажи, у тебя все будет в порядке?

— Ну дадут маленько по шапке… — равнодушно пожал плечами Федорчук. Главное, у тебя появилась возможность развернуть свой талант во всей красе.

Машуня довольно улыбнулась.

— Да уж! Вот если бы Поленов пригласил меня к себе адвокатом, я бы и его у тебя как-нибудь отбила.

— Да ну?! — крайне удивился Федорчук. — С ним-то, пожалуй, все ясно!

— Не знаю… Наверное… Но если бы он меня позвал, я бы все равно нашла выход. Вдруг он говорит правду, и ему действительно подсунули эту винтовку?

На это заявление Федорчук аж капельку рассердился.

— Ну как ее можно было подсунуть?! Прикинь сама: с винтовкой по городу просто так не походишь, в машине ее тоже не провезешь. Первый встречный ДПС-ник остановит!

— Не знаю! — упрямо надула губки Машуня. — Без денег я за Поленова думать отказываюсь! И вообще пиши быстрей свои бумажки и иди ко мне. А то мне без тебя скучно!

Иван широко улыбнулся и вновь склонился над своим заключением. Но работа что-то не клеилась у него, и Машуня сразу поняла это по выражению Федорчуковских бровей.

— Что там у тебя не слава Богу? — спросила она.

Ему не хотелось признаваться в нестыковках, но пришлось.

— Да меня все патрон смущает. Где Поленов мог раздобыть патрон столетней давности да еще такого редкого калибра?

— Так, наверное, там же, где и саму винтовку. Вы уже искали того, кто продал ее Поленову?

— Искали. Только ни фига не нашли. Поленов сам ничего не знает: их свел некий Кузовой, из тех скользских типчиков, что всегда крутятся рядом с богатыми. Но пару месяцев назад он женился на американке и эммигрировал. Сам Поленов помнит только, что то ли имя, то ли кличка у продавца Африканыч. На вид ему лет шестьдесят-семьдесят. Мы проверили и по нашей базе данных, и по братве: никаких Африканычей нигде не значится. А если это имя, ну или отчество, то вообще-то довольно редкое…

В это время откуда-то из-за плинтуса в глубине квартиры раздался чуть надтреснутый голос бабы Нюры:

— Ничего не редкое! У нас, например, так зовут директора музея Великой Октябрьской Социалистической Революции. Там каждую субботу наши партсобрания проходят!

— И что, этот директор может торговать оружием? — живо переспросил Федорчук.

— Господь с тобой! Он очень приличный человек. Коммунист со стажем. Я просто так про него вспомнила… Из-за имени.

Федорчук вопросительно посмотрел на Машуню.

— Проверить этого директора, что ли? На всякий случай, — прошептал он едва слышно, чтобы баба Нюра не подумала, что он хочет напасть на ее любимого партийного деятеля.

— Проверь, — с готовностью согласилась та.

— Так ведь времени нет ни шиша! Надо еще разбираться с твоим любимым Ковровым: завтра его дело передаем прокурору…

— А ты Миндию пошли!

— Хорошо. — Федорчук захлопнул папку. — А, гори оно все синем пламенем! Я человеком быть хочу! А всех Африканычей будем изучать завтра!

И он с размаху упал рядом с Машуней, отчего весь двухэтажный дом пришел в некоторое колебание.

На следующий день Федорчук рьяно взялся за дело: он решил проверить не только того Африканыча, из музея, но и вообще всех Африканычей города. Оказалось, что таковых в наличие всего три человека: плюс к имеющемуся немощный паралитик на девяностом году жизни и студент автомеханического техникума.

Федорчук распахнул дверь в кабинет помощников следователей. Но прохиндея Миндии на рабочем месте как всегда не оказалось.

— Где? — только и спросил Федорчук.

— На детской площадке, — показали ему в окно.

— Ну сейчас ему будет! — пообещал Иван, направляясь вниз по лестнице.

… Миндия и какая-то миловидная девица в красном берете прохлаждались на качелях, напоминающих базарные весы.

— Я подару тэбэ всэ звезды мыра, — шептал Гегемоншвили с придыханием, глядя обожающе на свою новую знакомую.

Девица то взмывала вверх, то опускалась вниз, всему верила и хихикала. Но Федорчук, приблизившись, нарушил идиллию.

— А я сейчас кое-кого… — пробасил он с постепенным увеличением грозности. — Все! Пишу рапорт и выгоняю тебя к чертовой матери!

С этими словами Иван направился назад, пылая праведным гневом.

Миндия моментально забыл про только что обещанные звезды и соскочил с качелей, отчего девушка тут же полетела вниз.

— Марына! Умаляю и извыняюс! — Миндия молитвенно сложил руки. — У мэна дэло срочной важносты!

И он почти бегом бросился за шефом.

— Иван Борысович! — запричитал Гегемошвили. — Ну я… Ну болше никогда…

— Знаю я твои «никогда», — отрезал Федорчук. — Хоть бы раз как положено… Эх!

— Вот все, что хотытэ, сдэлаю! Ну, Иван Борысович… — не унимался Миндия.

Федорчук вдруг остановился.

— Значит так… — сказал он, не глядя на своего помощника. — Сейчас ты как Конек-Горбунок несешься в музей Революции. Находишь там директора. Его зовут Геннадий Африканович.