Эльвира Барякина - Нежное притяжение за уши

Кольке смертельно не хотелось действовать на ее глазах.

— Нет, я сегодня никого привораживать не буду! — твердо объявил он.

Но бессовестная Нонна лишь усмехнулась:

— Будешь. Срок годности зелья — до сегодняшней полуночи. А больше я тебе ничего варить не буду, раз ты такой неблагодарный дурак.

Колька-то думал, что идет к Машуне, а оказалось, что его пригласили на дом к Федорчуку. Узнав эту неприятную новость, он мстительно скривился и как бы невзначай потрогал сквозь карман пузырек с зельем.

Нонна тем временем скинула пальто на руки Машуне и восторженно закрутила головой, оглядываясь.

— А меня уволили с радио за то, что я деньги раздала детям! — объявила она, резво вбегая в комнату. — Мне скучно было одной сидеть. Ничего, что я пришла?

— Нонна! — укоризненно произнес Колька, которому как всегда было за нее стыдно.

Но Маевская только рассмеялась.

— Будешь занудствовать, я за тебя замуж выйду, понял?

Соболев осознал угрозу и решил замолчать от греха подальше.

Федорчук, изрядно посвежевший от Машуниной заботы, тоже вышел навстречу гостям. Хмель еще не совсем выветрился у него из головы, и настроение Ивана было весьма приподнятым: он даже забыл, что совсем недавно хотел засадить Нонну в тюрьму.

— Входите, рассаживайтесь по стульям! Варенье есть будете?

— Вань, ну кто так угощает? — отозвалась Машуня. — Я сейчас все принесу.

«Она уже готовит для этого Федорчука!» — с неприязнью подумал Колька.

— А у меня тут коньяк есть, — сообщил он и полез к себе в сумку.

Но следователь лишь закатил глаза:

— О, не-ет! Мы и так уже хорошие…

— Нам нельзя! — заявила Машуня, возвращаясь в комнату с сахарницей и ложками.

— Жалко… — вздохнул Колька, стараясь не замечать ехидной улыбки Нонны.

Через минуту старинный овальный стол был сервирован чайником и разнокалиберными кружками, а в вазочке появилась халва и карамельки.

Все уселись.

Колька, совершенно взмокший от напряжения, теребил в руках ложку и нервно поглядывал то на Машуню, то на Федорчука.

— Ну что, следопыт, спрашивайте уже чего-нето! — произнесла с набитым ртом Маевская. — А вообще-то нет, лучше я вам сама сейчас Колькину тайну расскажу! Эх, ему стыдно станет!!!

Соболев враз побледнел и вцепился в Ноннину руку. А он-то думал: зачем она ему зелье подсунула? Воспылал дружественными и благодарными чувствами… Вот змея-я!

Но тут Нонна отвлеклась от своего ужасного намерения: сквозь раскрытую дверь спальни она увидела грандиозную пластилиновую панораму, созданную Федорчуком.

— Ой! Чего это у вас?!

Иван сразу же испугался за сохранность экспоната:

— Только осторожней! Не поломай ничего!

— Не боитесь!

Выставив зад, обтянутый дорогой юбкой, Нонна склонилась над макетом.

— Слушайте, — проговорила она, не поворачиваясь, — а кто это все лепил? Так здорово!

— Ну я, — буркнул Федорчук.

— И вы что, все-всех гостей сделали? Даже меня?

— Ты же сама сказала, что стояла сразу за Стасом.

— Ну да… То есть нет… — Маевская повернулась, наморщила лоб, вспоминая. — Нет! Я тогда упилась, упала и уснула! Так что меня надо уронить!

И ловким щелчком пальцев, Нонна уложила «себя» на бок.

Всем показалось, что Федорчук сейчас накинется на нее: так резво он подскочил к макету. Но вместо этого он уставился на свои фигурки и что-то принялся вычислять, шевеля губами.

— Что с тобой? — обеспокоенно произнесла Машуня, тоже несколько настороженная поведением Ивана.

— В какой момент ты упала? — спросил он Нонну шепотом. — Ты видела, как Стаса подстрелили?!

Маевская скривила губы.

— Да я тебе говорю: я пьянущая была! Там сначала были разноцветные такие салютики, потом красные сердечки, а потом я ничего не помню…

Машуня с Федорчуком переглянулись.

— Стаса убили сразу после сердец! — воскликнули оба, поняв друг друга без слов.

… Колька оставался один за столом. Все столпились вокруг макета, шумели и обсуждали. Было грех не воспользоваться обстоятельствами. Тайным жестом отвинтив крышку у заветного пузырька, он капнул зелья в Машунину кружку.

Ох, преступление было совершено, сердце отчаянно билось, страх быть пойманным мутил сознание. И ведь Нонна запросто может совершить великую гадость — взять и разболтать о его тайне. Просто так, смеха ради…

Чтобы хоть как-то замаскировать свою нервозность, Соболев решил принять участие в общественном волнении.

— Слушайте, я ничего не понимаю! — проговорил он нарочито громко. Объясните, наконец!

Бледный и торжествующий Федорчук показал на пластилиновую фигурку Маевской.

— Стреляли не в Стаса! Стреляли в нее! Она стояла как раз за ним, но в момент выстрела упала, и пуля досталась не тому человеку!

Нонна ошарашенно хлопала глазами.

— А кому могло понадобиться меня убивать?

— По-моему, тебя половина города с удовольствием бы похоронила, проговорил, запинаясь Колька. — И с Бурцевой ты рассорилась, и с Ковровым, и с Поленовым…

— Из-за тех денег? — подозрительно спросил Федорчук.

Нонна тут же поджала губы.

— Ну я еще до денег с ним разругалась…

— Это называется не «разругалась», а… — снова встрял Колька. Ему ужасно хотелось ей насолить. Но Нонна тут же его одернула:

— Соболев! Где твое благородство? Дай я сама расскажу!

— Да уж пожалуйста! — воскликнул Федорчук, торопливо вытаскивая из письменного стола бланк протокола.

— Нас познакомила Оксанка, — хмуро начала Нонна. — Ну Поленов и пристал ко мне. Сначала он даже интересным мужиком показался… А потом… В общем, он бандюга и сволочь, так что нечего его жалеть. Я ему сразу сказала, что у нас с ним ничего общего быть не может. А он все равно таскался за мной, подарки делал. Только я у него ничего и не думала брать.

Слушая весь этот бред, Колька аж позеленел от негодования.

— Ты чего, Коль? — спросил Федорчук, заметив его душевные муки.

— Нонн, не ври, — выдохнул Соболев сквозь зубы. — Ты Поленова ого как кадрила! И подарки брала! Кто тебе шубу подарил? А духи за три штуки? А цветов сколько было?

Маевская бросила на него уничижительный взгляд.

— Ну да! Было! — напористо выкрикнула она. — Ну и что?! Подумаешь, с него не убудет, а мне приятно!

— Ты эксплуататор, Нонна!

— Ладно, Бог с ним, — пресек их разборки Федорчук. — Давайте ближе к делу.

В этот момент он в процессе расследовательского вдохновения подошел к столику и глотнул из Машуниной кружки. Увидев это, Колька схватился за сердце и опал на стул. То, к чему это могло привести, вдруг на секунду предстало у него перед глазами…

Нонна же взволнованно протирала очки:

— А чего «к делу»? Ну поссорились мы с Поленовым… Прямо на Стаськиной свадьбе. Ему объясняться захотелось, а я его послала. Он потом носился за мной как электрический веник… — При воспоминании об этом у Нонны нечаянно проскользнула довольная улыбка.

— Чего ж ты раньше-то молчала? — спросила Машуня грозно.

Маевская смерила ее гордым взглядом.

— А вы меня не спрашивали! И потом с чего это мне распространяться насчет своей личной жизни?

— Ох, беда с тобой, Нонна! — вздохнул Федорчук и вдруг легонько хлопнул Кольку по плечу. — Как думаешь, кто-либо из ваших знакомых мог покушаться на ее жизнь?

Соболев в ужасе отодвинулся от Федорчуковской руки. Он был не в состоянии произнести ни слова.

— Ты имеешь в виду Поленова? — оживленно переспросила Нонна, ничего не замечая. — Ну, я не знаю… Вряд ли… Хотя он пострелять-то любит…

— Что значит «пострелять»? — перевел на нее взгляд Иван.

— Ну, он охотник. У него на даче целая коллекция всякого оружия: есть даже несколько старинных ружей.

Федорчук посмотрел на Машуню, а Машуня посмотрела на него.

— Надо срочно ехать к Поленову на дачу! — воскликнули оба.

И тут Иван снова двинулся по направлению к Кольке.

— Ведь ты знаешь этого Вовочку-банкира? — спросил он, заглядывая ему прямо в душу.

Стукая зубами, Соболев попытался отодвинуться от неумолимого следователя, но отступать было некуда.

— Я пошел… — слабо проговорил он, сползая вниз. — Мне плохо… Совсем плохо…

Колька едва добрался до своей квартиры. Содеянное им приводило его в транс.

— Нонна, — вытаращив глаза, паниковал он, — ты видела? Он вот так вот меня потрогал, — и он для демонстрации похлопал Нонну по плечу.

Нонна валялась на ковре перед телевизором и поедала поп-корн.

— Тебя хоть кто-то потрогал? Так радоваться же надо!

— Ты не понимаешь! — Колька тряс подол ее халата, отчего та мусорила своей едой. — Он же зелье выпил!!!

— Пили зелье в черепах, ели бублики, — запела Нонна с набитым ртом. И чего теперь?!