Барбара Маккафферти - Гвоздь в пятке

Да-а… Оставить о себе такую память, такую преданную любовь – для этого нужно быть незаурядным человеком… Я слушал Корделию и гадал, какой же из нарисованных портретов бабули ближе к истине? Об этой загадочной старушке все отзывались по-разному. Для кого она была преданной женой, для кого – любящей бабушкой, а для кого – чокнутой старухой и бесстыжей вертихвосткой. Возможно ли, чтобы столь противоречивые образы уживались в одном-единственном человеке?!

– Похоже, ваша бабуля и впрямь была удивительной женщиной.

На этот раз я не покривил душой. Сами посудите, кому под силу совмещать столь несовместимые черты? Только удивительной женщине. Я бы даже рискнул предположить, что тут не обошлось без колдовства.

– А бабуля никогда не жаловалась в письмах, что кому-нибудь не по душе ее кот и попугай?

Вилка Корделии застыла на полпути ко рту.

– Знаешь, я и сама пыталась вспомнить… Но насколько мне известно, одна только бабуля на своих любимцев и жаловалась.

– Да-да, – кивнул я. – Делберт Симс говорил, что они действовали ей на нервы.

Корделия покачала головой.

– Только не попугай. Бабуля в своей Пташке души не чаяла. А вот Персиваль – тот ее иногда до бешенства доводил. Сам понимаешь почему.

Откровенно говоря, нет. Я не понимал. Что, скорее всего, и отразилось у меня на лице. Вот как по-вашему, имеет ли детектив право сказать, что он чего-то не понимает, или нет? Или же клиент сразу решит, что с таким детективом он швыряет деньги на ветер? Я решил рискнуть.

– Почему?

Корделия, похоже, была слегка разочарована.

– Ну кот же гонялся за Пташкой!

О-о! Мыслимое ли дело, чтобы кот – и гонялся за птицей! Кто бы мог подумать?!

– Когда мы гостили у нее на Рождество, – продолжила Корделия, – бабуля не раз вышвыривала кота за дверь! Ну и, само собой, Персиваль постоянно цеплялся за ноги.

– Цеплялся за ноги? – Неужели мне, как детективу, и об этом следовало бы знать заранее? Ну и ну! Эдак и до возмещения убытков дело дойдет.

– Кот никому проходу не давал, – кивнула Корделия. – Бросался на любого, кто входил в дом. Представляешь, он изгрыз пару моих новеньких «лодочек»!

Я поднял глаза от тарелки.

– А он что, всегда так себя вел?

Корделия покачала головой.

– Насколько мне известно – нет. Хотя я как-то не очень обращала внимание на бабулиных питомцев. Она сама о них заботилась, и оба раньше никому не мешали. На Рождество я в первый раз увидела Персиваля в таком состоянии. В него словно бес вселился.

– С чего бы это, интересно?

Корделия пожала плечами.

– Может, постарел? Но вел он себя так, будто… – Она вдруг умолкла. Внезапно. Словно форточка захлопнулась. Устремленные на меня глаза расширились. Но фразу Корделия так и не закончила. Растерянно моргнула и спросила, заикаясь: – А з-здесь дес-серт п-подают?

На этот раз я успел перехватить ее руку прежде, чем она подняла тарелку.

– Ореховый пирог, мороженое, сливочно-банановый пудинг.

Да, это я произнес вслух. Но в мыслях у меня не переставая крутился вопрос: что же такое пришло в голову Корделии, о чем она не решилась или не захотела сообщить мне?

А ей ведь точно что-то пришло в голову! Это было написано на ее красивом лице. Может, мне и невдомек, что коты имеют обыкновение гоняться за птицами, но уж читать по лицам я мастер.

Я размышлял об этом до конца ужина. Корделия что-то такое вспомнила о бабулином коте. Но что? И почему не рассказала мне?

Даже на обратном пути я продолжал ломать голову над этой проблемой. Разумеется, наряду с проблемой иного рода. Когда я провожу Корделию до двери пансиона, решусь ли я ее поцеловать?

Вообще-то профессионалу не пристало целовать клиенток… С другой стороны, в обществе Корделии я и не ощущал себя таким уж профессионалом.

Решение второй проблемы Корделия взяла на себя. Уже на ступеньках крыльца пансиона Роуби она повернулась ко мне и сказала:

– Огромное тебе спасибо, Хаскелл! За все.

Я, признаться, на миг остолбенел. И онемел.

Так что с ответом нашелся не сразу.

– Н-не за что.

И тут Корделия меня поцеловала. Прямо в губы. Прильнув ко мне всем телом. Боже, какая женщина! Правда, она сразу же отстранилась.

– Итак, что же ты теперь намерен делать?

Дай-ка подумать… Поцелую тебя еще раз двести… а потом попытаюсь заманить в постель.

Я открыл было рот, чтобы сообщить Корделии этот умопомрачительный план действий в сжатом виде… но вовремя – хвала небесам! – догадался, что речь идет о расследовании убийства.

Признаться, даже ледяной душ не отрезвил бы меня быстрее. Я заморгал. Собрался с силами.

– Пожалуй, поговорю завтра с соседями Рэя Петерса.

– Ты же сказал, что Рэй не имеет к делу никакого отношения! – удивилась Корделия.

– Нет. Я сказал, что Рэй не входит в список подозреваемых. – Если честно, я не имел никакого представления, замешан тут Рэй Петерс или нет. Но марку-то держать нужно! – Его имя что-то уж слишком часто упоминается. И это, на мой взгляд, очень странно, – глубокомысленно добавил я.

– Сообщи мне, что удастся выяснить, ладно? Сразу же.

– Само собой, – кивнул я.

Корделия одарила меня еще одной ослепительной улыбкой и исчезла за дверью пансиона.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Рэй Петерс все еще значился в телефонном справочнике Пиджин-Форка. По-вашему, это из ряда вон выходящее обстоятельство? Ничуть не бывало. Не обнаружив в справочнике имени Рэя, я бы удивился куда больше.

В нашем городке переиздавать телефонную книгу отнюдь не торопятся. Я обнаружил это сразу же по возвращении. Через день-другой после приезда я попытался воспользоваться справочником. И что вы думаете? Десятки номеров поменялись, еще столько же были просто-напросто отключены.

Элмо меня просветил на этот счет. Оказывается, требуется как минимум два года, чтобы убедиться, что человек уехал из города. Или же умер. Оно и понятно. Хлопот-то не оберешься. Нужно знать наверняка – не собирается ли абонент вернуться или передумать умирать. А то вычеркнут его имя, а он возьми да и заявись обратно из другого города. Или с того света.

Должен признаться, меня грызет червь сомнения, следит ли кто-нибудь вообще за сменой поколений в Пиджин-Форке. Лично я нисколько не удивился бы, обнаружив в нашем телефонном справочнике фамилии людей, павших во времена Войны за независимость.

Покойный мистер Петерс жил в районе, который я знал как свои пять пальцев. Всего в трех милях от моей конторы, на одной из тихих, тенистых улочек, что пересекают главную городскую магистраль. Добраться до этого района не составляло никакого труда.

Но прежде чем отправиться в путь, я решил позвонить Мельбе. Так, знаете, на всякий случай – проверить, не свистнул ли, часом, рак на горе? То бишь нет ли у Мельбы для меня каких сообщений? Вчера-то я, как вы помните, весь день отсутствовал, так что бедняжке пришлось работать не покладая рук. Нужно же и поощрить труженицу. А заодно предупредить, что меня опять не будет на месте.

Мне как раз хватило времени, чтобы произнести: «Мельба, это Хаскелл…» – после чего из трубки повеяло холодом.

– А-а, – процедила Мельба. – Это вы.

Грандиозно. Своим запретом приставать к ни в чем не повинным людям с расспросами я ее все же допек!

Моей секретарше сей факт не известен, но вам скажу: у меня колоссальный опыт общения с раздраженными дамами. Данный случай требовал применения способа защиты № 1. Под названием «Делай вид, будто не замечаешь ее настроения». С Клодзиллой этот метод проходил на «ура» поскольку моя экс-супруга и без того была не слишком высокого мнения о моих умственных способностях.

– Привет-привет, как дела, – радостно промурлыкал я. – Хотел связаться с вами на предмет сообщений. Мне никто не звонил?

– Не-а.

Я жизнерадостно хохотнул.

– Прекрасно! В офисе меня какое-то время не будет… вот и решил предупредить вас об этом…

Держу пари, вам в жизни не доводилось слышать столь веселого и беззаботного голоса! Нет, честное слово, я был похож на рекламных придурков, которым для полного счастья достаточно внимать гулу пылесоса.

Мельба издала неприязненное хрюканье.

– А еще я хотел поблагодарить вас за все, что вы для меня делаете, Мельба! – не менее оживленно прочирикал я.

Может, это ее проймет?

Мельба еще раз хрюкнула. После чего соизволила перейти на человеческий язык:

– Была бы рада стараться, Хаскелл… если б чувствовала себя участницей общего дела.

Я не удержался и громко сглотнул.

– Но, Мельба, я всегда считал вас частью своего дела! Вы же это прекрасно знаете! – Уточнить, какой именно частью своего дела, я не рискнул.

Пожалуй, сейчас Мельбе моя откровенность могла не понравиться. – Вы для меня самая настоящая палочка-выручалочка! Без вас пришлось бы просто-напросто закрыть контору!