Безнадежные - Татьяна Семакова

тем событиям. Тем более, давать показания, которые, вероятно, придется повторить на суде. Но речь идет не только о вас.

— О чем вы? — скрипуче спрашиваю я.

Макаров поднимается и какое-то время смотрит в сторону, прежде чем ответить.

— Вы не первая, с кем он так поступил. И, если его не остановить, боюсь, не последняя. У бездействия тоже есть последствия, Дарья Сергеевна. — Он достает из внутреннего кармана куртки визитку и протягивает ее мне. — Позвоните мне, когда решитесь. И, если позволите, я бы хотел выйти через дверь, — напоследок шутит он.

Но мне что-то совсем не смешно.

Проводив следователя, я снова закрываюсь, но остаюсь стоять у двери, переваривая услышанное. И, к несчастью, прихожу к выводу, что в его словах больше смысла, чем в моей наивной вере насильнику. В самом деле, с чего я вдруг решила, что Бугров говорит правду? Из-за раскаяния, которое, якобы, увидела в его глазах? Из-за того, что сейчас он ведет себя как настоящий мужчина и джентльмен? Все свое благородство он наглядно продемонстрировал в номере отеля.

Черт, я совсем запуталась!

В попытке развязать под черепушкой морские узлы из того, что некогда было мозгами, я начинаю бродить по главному залу. И в конечном итоге прихожу к выводу, что мне не следует голословно доверять не только Бугрову, но и этому Макарову. Лучшее, что в сложившейся ситуации я могу сделать для себя — проверить хоть что-то. А заодно, заняться развитием своего дела. Некогда страдать. Если мне придется одной растить ребенка, лучше бы уже начать шевелиться.

Не дав себе времени передумать, я звоню Элен.

— Слушаю тебя, моя девочка, — тягуче отвечает она.

— Успокоительные? — интересуюсь я невзначай.

Элен шумно вздыхает.

— Мой маленький грязный секретик. Присоединишься?

— У меня другое предложение. Как насчет обеда? В ресторане Майского.

Элен, чей холодильник ломится от еды из того же заведения даже после стараний Бугрова, соображает мгновенно.

— Одеваюсь, — коротко сообщает она.

Расчет у этой таинственности очень простой. Ресторан Майского — ближайшее безопасное место, которое не сможет прослушать Бугров. Чего я не могу сказать ни об ателье, ни о своей квартире, ни о той, в которой находится Элен. У Бугрова было достаточно времени и возможностей. Не удивлюсь, если тот рейд в моей квартире, что он устроил вчера, был всего лишь поводом. И да, есть риск, что и наш разговор со следователем он также прекрасно слышал, но главное, я никоем образом не выразила своего недоверия. А вот мои дальнейшие шаги ему знать ни к чему.

Накинув пальто и обмотавшись объемным шарфом, я секунду раздумываю, не стоит ли перезвонить своему гинекологу, которая, не сумев дозвониться утром, написала несколько тревожных сообщений, но решаю, что это не к спеху. Выхожу на улицу и только когда разворачиваюсь обратно к двери вижу Илью. Но сильнее удивляет скорее не он сам, а его скорбное выражение лица, которое уместнее было бы на вчерашних похоронах.

— Даша, — хрипло выдыхает он. — Дашка моя… прости. Прости меня, любимая, умоляю…

Я изумленно вскидываю брови, но это обращение вкупе с печальным взглядом, зараза, таки-трогают. И даже синяки под глазами и пластырь на переносице не портят впечатления. Этому подлецу к лицу даже легкие увечья.

— Это что, уловка такая? — бурчу я, захлопывая дверь и вставляя ключи в замок. — Потом ты рассмеешься мне в лицо и еще как-нибудь обзовешь?

— Нет! — горячо выпаливает он, хватая меня за локоть. — Нет, солнце, я… я… я обезумел! Я совершенно спятил, все понять не мог, как ты могла, почему ты это сделала, но теперь все встало на свои места. Прости меня, Даш. Прости, что не заметил, что разозлился, что говорил все эти мерзости. Я так виноват перед тобой!

Я проворачиваю ключ в замке и медленно убираю связку в сумку, заодно избавляясь от руки мужа. Делаю вдох и спрашиваю, глядя себе под ноги.

— Что ты понял?

— Все, любимая, все! — заверяет он. — Мы справимся со всем вместе, я обещаю! Мы посадим этого ублюдка, он больше и пальцем тебя не тронет!

— О чем ты? — сглотнув ком, уточняю я.

— Тебе больше не нужно притворяться, — шепчет он, встав вплотную и обняв меня обеими руками. — Я не осуждаю тебя. Эта мразь за все ответит. Мы пройдем через это вместе. Доказательства будут, твой врач все подтвердит на суде, она пообещала.

— Ты разговаривал с моим врачом? — убеждаюсь я, что все верно расслышала.

— Да, я… я вчера так разозлился, поехал домой, ты не сменила замки. Хотел… не знаю. Теперь все кажется таким мелочным! А она приехала утром, взволнованная. И все рассказала. Бедная моя девочка, что ты пережила, даже представить не могу… А я не понял. Я так ревновал, что ничего не понял…

«Твою, сука, мать!», — рявкаю я мысленно. Вот уж воистину, благими намерениями… Как несвоевременно, Зинаида Валентиновна, как несвоевременно!

— Илья, послушай, — бормочу я, понятия не имея, что буду говорить дальше, как вдруг раздается визг тормозов и спасительный рык Бугрова:

— Я неясно выразился⁈ Отошел от нее!

— Да пошел ты! — орет Илья, разворачиваясь к выскочившему из машины Бугрову и пряча меня за свою спину. — Я все знаю, мразь! Ты ответишь за то, что сделал! — Бугров после этих слов смотрит на меня, а я с абсолютно круглыми глазами отрицательно мотаю головой. — Ты сядешь, ублюдок, — грозит мой пока еще муж, — и сядешь надолго, я тебе гарантирую.

— Ты заблуждаешься настолько же глубоко, насколько я был в твоей жене, — с ухмылкой провоцирует его Бугров.

— Мразь, — шипит Илья и, потеряв остатки самообладания, кидается в сторону Бугрова, но я хватаю его за рукав, точно зная, как предотвратить мордобой.

Я выхожу вперед и иду прямо на Бугрова.

И пожалею о содеянном через три, две…

Закончить обратный отсчет я не успеваю. Бугров ловит мое намерение за мгновение до того, как я успеваю передумать. Одной рукой он обнимает меня за спину, вторую запускает в мои волосы, не оставив ни шанса на капитуляцию. Мне остается лишь закрыть глаза и подставить губы под поцелуй.

Под самый нежный, чувственный и бережливый поцелуй в моей жизни…

Ни капли агрессии. Ни крупицы грубости. Нет даже пресловутой пылкости. Он целует меня так, будто я — священна. Будто мое тело — еще не оскверненный им храм. Будто это наша первая близость, идеально трогательная, наполненная незабываемым высоким чувством.

Скажу честно. Когда он отстраняется, я еще пару секунд нахожусь под большим впечатлением. А потом, к счастью, ко мне возвращается память.

— Так понятно? — устало спрашиваю я, развернувшись к