Артур Кангин - Хроника гениального сыщика

— Петя, — яростно буравил меня взглядом сыщик Рябов, — мы из-под земли достанем этого жучка. Какие детали нам известны о гибели местного мэра, Валерий Комисаркина?

В раскрытую осеннюю форточку влетел прощальный гудок нефтеналивного судна «Маршал Буденный».

— Одинцов фотографировал его на предвыборный плакат. В роддоме. На фоне рожениц.

— Так, может быть, надо и рыть там?

…Роддом Новороссийска расположен на пятиглавой горе Колдун, открытый всем ветрам, включая свирепый норд-ост. Почти каждый год с роддома сносило крышу.

Главный врач роддома, мой двойной тезка, Петр Кусков, нас принял неласково:

— Без халатов нельзя!

Я достал из пятнистого походного рюкзачка два халата из белого шелка.

Тезке пришлось смириться.

— Что тут у вас произошло, Петр Артемович? — тихо спросил инспектор.

— После фотовспышки, — устало произнес заглавный акушер, — мэр остекленел, превратился в порошок, а потом и вовсе исчез без следа.

— У вас есть научные данные, объясняющие столь эксцентричное поведение мэра? — наотмашь спросил я.

— Господа, попрошу вас покинуть подведомственное мне учреждение. Я сейчас буду принимать роды. В шестой палате.

В воскресенье был день Новороссийска. В безоблачное небо взмыли летчики-ассы из подмосковного Жуковского.

Один из пилотов нарисовал над головами изумленных горожан сердечко. Другой проткнул это сердечко стрелой, состоящей из выхлопных газов.

— В небе — герой России, — вещал динамик, — летчик-пилот, Валерий Комисаркин.

— Вам не кажется странным, — скосился на меня Рябов, — что асса из Москвы зовут так же, как и безвременно почившего мэра?

Тут Комисаркин взмыл в небо, а уже оттуда — кубарем вниз.

Вспыхнул блиц фотовспышки.

Самолет кувыркнулся.

И вниз, неудержимо вниз…

К дельфинарию.

Когда мы с Рябовым подбежали к дельфинарию, асса из аквариума уже вынули. Положили на деревянный настил. Пилот превратился в серый порошок, а затем исчез без следа.

Сыщик подошел к аквариуму, издал гортанный звук.

Из воды вынырнула дельфинья голова, застрекотала в ответ.

Сыщик заклекотал горлом.

Дельфин ответил.

— Что он вам сообщил? — подскочили к моему наставнику официальные местные сыщики.

— Скажу только одно, больше убийств не будет.

Из дельфинария мы свернули в олеандровую аллею.

— Так что же поведал дельфин? — еле сдерживая себя, вскрикнул я.

— Фирма «Золотой Жук», — матовым голосом произнес Рябов, — работает от «Гринпис». Сначала они взялись за мэра, разрушившего экологию города. Теперь вот за летчиков. Потом, по мнению дельфина-осведомителя, они примутся за капитанов нефтеналивных судов.

— Надо остановить Одинцова, — вскрикнул я.

— Мы идем к нему, — обронил детектив.

Законспирированная фирма «Золотой Жук» располагалась в центре, в мраморном особняке «Green Peace».

Ударом ноги Рябов выбил обитую медью дверь.

Иван Одинцов, лет тридцати, альбинос с крашеными хной волосами, сидел за конторкой и мирно чинил фотоаппарат-аннигилятор.

— Встать, сука! Ноги за голову! — взревел я, акушер второго разряда, Петр Кусков.

Фотомастер поднял брови.

— Ах, Петя, Петя… — проворчал Рябов.

Иван заиграл желваками:

— Врагам экологии — смерть!

— Ваши методы весьма подозрительны… — оскалился Рябов.

— Я этих стервецов аннигилирую альфа-лучами.

— Могли погибнуть невинные люди?

— Взгляните на загаженную бухту Новороссийска. Это все дело рук мэра, Валерия Комисаркина. А смоговое небо Москвы и подмосковного Жуковского — это все грязные дела летчика-асса, Валерия Комисаркина.

— Так это двойные тезки? — отшатнулся я.

— Сам не пойму, почему это так…

— Что вас смущает? Двойных тезок — пруд пруди, — усмехнулся инспектор.

— Но ведь и я тоже Валерий Комисаркин. До перемены имени и фамилии.

— Зачем вы их поменяли? — выпучил я глаза.

— Быть может, предчувствовал гибель моих полных тезок. Кстати, детки вашего дельфина кличут тоже Валеркой.

— Какого еще дельфина?

— Стукачка вашего…

Сыщик положил на плечо альбиноса увесистую ладонь:

— Валерий, или как там тебя, Иван… Тормозни! Пусть «Золотой жук» возьмет паузу. Экологию в России мы с Петей поправим как-нибудь сами.

— А что делать мне? Я ведь заточен под благородное киллерство?

— Щелкай природу.

— Яволь!..

Глава 36

Из-под глыб

В Москве день и ночь ярились колокола.

Малиновый звон…

Рождество!

На Красной площади бирюзовыми огнями сияла елка.

И сразу за малиновым звоном колоколов то там, то сям стали раздаваться взрывы. Взлетали на воздух особняки главарей бандгруппировок. В одночасье сиротами и погорельцами стали паханы Солнцева, Люберец и Таганки…

— Петя, — как шпагу воткнул в меня взгляд инспектор Рябов, — вы знаете, что именно взрывается в квартирах этих деструктивных элементов?

Я лишь развел руками.

Сыщик усмехнулся.

— Исключительно зайчики и котики.

— Шутите?

— Елочные игрушки.

— Зачем тогда бандиты вешают на елки гремучий тротил?

— А вот это нам и предстоит выяснить, — Рябов застегнул под сердцем миниатюрную кобуру и, сощурившись, строго посмотрел в сторону Кремля, где отсвечивала всполохами бриллиантов рождественская елка.

В это время Москва напряженно готовилась к событию эпохального размаха. Дочь московского градоначальника должна была выйти замуж за сына президента Соединенных Штатов. Почти столетнему раздору между двумя супердержавами должен был положен конец.

— Петя, — спросил меня Рябов, когда мы пробегали мимо здания американского посольства на Садовом кольце, — вам не кажется, что в этих взрывах заинтересованы только противники межконтинентального брака?

— Возможно… — нахмурился я.

Тут в здании посольства раздался оглушительный взрыв. С третьего этажа в роскошном бобровом воротнике вылетел пресс-атташе США, сэр Джордж Робинсон.

Мы с Рябовым тут же подхватили господина под мышки.

— Котики? Зайчики? — спросил Рябов.

— Йес!.. — скорбно ответил пресс-атташе.

— Дело принимает крутой оборот, — подытожил блиц-диалог неустрашимый сыщик.

Утром мы с Рябовым встретили у своего порога почтальона экспресс-почты.

Тот вежливо протянул нам посылку с каллиграфически выписанными иероглифами.

Мы кинулись в комнату и распаковали ящик.

Сверху лежало письмо на чистейшем русском: «С добрым утром, тетя Рая! Вам посылка из Шанхая».

Далее лежали стопки папирусной бумаги с докладом генсека коммунистической партии Китая.

Назывался доклад недвусмысленно: «Мы заинтересованы в сытой и богатой России».

Доклад был испещрен диаграммами и графиками, сигнализирующими о безудержном росте преступности и коррупции на Руси.

Внизу скромно лежала крохотная записка: «Будьте сегодня в 11.00 у Крымского моста, со стороны кафе «Шоколадница». С комприветом, дядюшка Хван».

— Петя, сколько на ваших часах фирмы «Ракета»? — рявкнул сыщик.

— Десять ноль пять.

— Значит, в запасе у нас нет даже часа!

На набережной Москвы-реки, прямо в посверкивающем алмазными иглами снегу, лежал труп обнаженного китайца с вздутым животом и с лыжами фирмы «Hyundai» на косолапых ногах.

— Акушер Кусков, — скосил на меня черные глаза Рябов, — вам когда-нибудь приходилось препарировать трупы?

— На студенческой практике, в клинике Семашко…

— Хватайте его за ноги! Жмурика не должны видеть.

— Это же международный скандал?! — горячо возразил я, акушер второго разряда, Петр Кусков. — Мертвыми китайцами у нас занимается исключительно девятый отдел ФСБ.

— Петя, больше ни слова! Хватайте китайца за лыжи и за мной!

Как только мой бритвеннострый скальпель дотронулся до вздутого брюха китайца-лыжника, он вздрогнул, мускулисто сел.

Вдруг его стало рвать.

Изо рта, как из рога изобилия, выскакивали какие-то янтарного цвета штуковины.

Сыщик обмыл одну из них под сточной водой.

— Сдается мне, — заметил Рябов, — что в этом ожившем китайце находится вся знаменитая Янтарная комната, похищенная Гитлером у Иосифа Сталина.

— Я не китаец, — на чистейшем русском произнес еще недавно мертвый китаец. Стыдливо прикрыл причинное место.

— А кто ж вы тогда, молодой человек? — сокрушительно сощурился сыщик.

— Я — тетя Рая…

— Кодовое имя? Псевдоним?

— Разумеется, — устало ответила тетя Рая, тупо глядя на исторгнутые ей детали баснословно знаменитой Янтарной комнаты. — Я не китаец, а бурят, гражданин РФ, вдохновленный идеями китайской революции.