Артур Кангин - Хроника гениального сыщика

Котяра истово взвыл.

— Ну, вот и все… — устало обронил Рябов.

Зажатая в пинцете, болталась длинная золотистая нить.

— Это антенна, вживленная в мозг Васьки, — Рябов пронзительно глянул на меня. — Им управляли молодчики из ФСБ.

— А что было со студентами? Беллетристами? Почему они приветствовали деспотию?

— Говорящий кот — мощнейшее гипнотическое оружие, — разъяснил Рябов. — Новейшие технологии спецслужб. Нанотехнологии. Ноу-хау.

— А медальон в виде черепа на груди котофея?

— Кстати, где он, — оглядел животное Рябов. — Нету… Видимо, слетел, когда наш друг летел из окна… Медальон — фикция, пустяк, фуфел. Не более того. Для отвода глаз.

— А какой сигнал вы посылали своей штуковиной с красной кнопкой?

— Сначала — просто помеху, а потом речь блогера Алексея Навального.

Сыщик склонился над котом, потер его загривок.

На месте, где была отчетливо изображена виселица, проступил поясной портрет Алексея Навального.

— Ну, вы видите?! — торжествующе рассмеялся Рябов. — Все коты в душе — единоличники-демократы. Они ближе к анархии, чем к тоталитаризму. Какая уж тут деспотия?! Бред!..

Глава 34

Мастер и Маргарита

Петербург замер. Из могил бесцеремонно выкрадены тела А. С. Пушкина, Петра Первого, знаменитой певички Зойки Гунявой, пахана Литейного проспекта Васьки Резаного и скульптора-монументалиста Федора Барского.

— Петя, — резко спросил меня сыщик Рябов, — вы слышали, как поет Зойка Гунявая?

— Густой женский бас, рискованные эротические позы…

— Я все могу простить. Даже Петра Первого с Пушкиным. Им не привыкать. Их тела то появляются, то исчезают. Ан Зойку Гунявую — нет… Это же символ возрожденной России. Настоящий мастер!

Я, акушер второго разряда, Петр Кусков, напрягся:

— Мне пришло на ум название одного похоронного бюро. «Мастер и Маргарита». Они именно в Питере.

Сыщик натянул сапоги из кожи козла, передернул именной браунинг.

Я резко застегнул ширинку пятнистых штанов и был готов к самым отчаянным действиям.

Похоронное бюро «Мастер и Маргарита» располагалось прямо на Невском. Огромное доходное здание… Хоть сейчас под снос. Всё в трещинах, швах и обвалах.

Тут же, к этому распадающемуся гиганту, лепилась прозрачная конструктивистская лесенка из пластика и стекла.

После чада и копоти Невского внутри все поражало великолепием. С густым начесом персидские ковры. Позолоченные кованые павлины, из носа и ушей коих курились благовония. На стенах висели странные картины с объемным изображением вип-покойников. На них крупно взяты детали — бакенбарды Пушкина, нос Гоголя, запонки Пастернака, носоглотка Зойки Гунявой, детородный орган Федора Барского.

Я невольно поежился.

— Ну, и где же начальство? — осведомился Рябов у охранника, ветхого, со старческой гречкой на лице и калашем за спиной.

— Мастер пишет эпитафии, — охотно пошел с нами на контакт дедушка.

— Маргарита?

— Ирина Арнольдовна, что ли? Она недавно поменяла имя. У имени Рита — тяжелая карма, — сощурился охранник.

— Так значит, ее зовут Ирина Арнольдовна?

— Ирина Арнольдовна Шварц! — и вдруг окаменел в позе караульного.

Перед нами стояла…

Нет, об этом лучше в другой главке.

Перед нами стояла Ирина Арнольдовна Шварц, собственной персоной.

— Что вам здесь угодно, господа?

Я присмотрелся к г-же Шварц.

Почти двухметрового роста, с солидным брюшком, обтянутым лайкрой. Все пальцы, запястья, уши, даже шея — сверкали кольцами, сережками, браслетами и бриллиантовыми подвесками.

Эта гробовщица явно не бедствовала!

— Куда подевались трупы? — сурово сдвинул брови Рябов.

— Арсентьич! — взвизгнула дама.

Дед-охранник молниеносно снял калаш и передернул затвор.

— Й-а! — Рябов взвился под потолок, ударом ноги выбил автомат из старческих и дряхлых рук.

Арсентьич всхлипнул.

— Что же это, господа?! — запричитал он. — Я же на пенсии?..

— Ага, — подытожила происшедшее Ирина Арнольдовна. — Я вижу, вы пришли сюда с серьезными намерениями. Пройдемте в мой кабинет.

Во всю комнату кабинета плескался бассейн, с подсветкой и, видимо, с подогревом. По поверхности воды плавали непотопляемые и непромокаемые ручки, карандаши, ластики и листы великолепной мелованной бумаги.

Иринка сбросила с себя платье и, оставшись в купальнике мини-бикини, вошла в воды.

Бассейн всколыхнулся.

По ассоциации я вспомнил о ритуальном купании слонов в Ганге.

Нам ничего другого не оставалось, как последовать за Ириной Арнольдовной.

Я стремительно расстегнул ширинку на своих пятнистых штанах.

Рябов через голову снял майку с изображением Георгия Победоносца, поражающего копьем Змея.

— Ну, так что, мадам, — выплевывая веселые фонтанчики, спросил сыскарь, — будем колоться?

В воде г-жа Шварц выглядела горазд симпатичней.

Единственно ее портили глаза, налитые звериной злостью.

— Ах, господа, господа! — оскалилась Ирина Арнольдовна, плавно разводя руками. — Я просто бизнесмен. Не более.

— Но где усопшие?! — с омерзением выплевывая хлорированную воду, спросил я.

— В могилках, конечно! Где же им еще быть? Похороны, кстати, через час. В Петропавловской крепости.

Сеял нудный дождь.

Петропавловская крепость мне не понравилась.

Мрачное сооружение из заплесневелого камня.

Но, честно говоря, нам с Рябовым было не до музыки, застывшей в камне, мы с ним сразу бросились на погост, откуда раздавались траурные марши Шопена.

Пять катафалков везли мускулистые пони в траурном убранстве, т. е. с черными атласными лентами, заплетенными в гривы и хвосты.

Катафалки везли гробы Пушкина, Петра Великого, Зойки Гунявой, Васьки Резаного и Федора Барского.

В скромном черном платье с искрой, под черной вуалькой, с красной повязкой на руке стояла Ирина Арнольдовна Шварц.

«Она может простудиться после бассейна!» — молнией сверкнуло у меня в голове.

Тут же, печально понурившись, стоял дед-охранник, Арсентьич. Чтобы не смущать тоскующую публику, он обернул калаш в черный плед.

— Пусть земля им будет пухом! — раздавалось то там, то сям.

Рядом с Ириной Арнольдовной стоял горбун с длинным лицом и костистым загнутым носом.

Урод с тревогой зыркал на опускаемых в землю, а иногда, подмигивая, передавал какие-то тайные знаки г-же Шварц.

— А вот и Мастер! — энергично прошептал Рябов.

Траурные процессии расходились.

Г-жа Шварц, Мастер и Арсентьич, уже распеленавший свой калашников, подошли к бронированному мерсу.

Тут сыщик мощно дернул горбуна за руку, тот кубарем вкатился в салон «Москвича», который мы заблаговременно взяли в аренду.

Москвичок, несмотря на свою раздолбанность, был ошеломляюще маневрен и резв.

Мы легко оторвались от черного мерса.

Тому, видимо, мешала разогнаться толстая броня.

— Ну, Мастер, — криво усмехнулся Рябов, — сочиняй эпитафию самому себе.

— Я еще очень молод! Мне 37 лет.

Я наклонился над горбуном и пронзительно глянул в его истерично моргающие глаза:

— Колись, гад!

— Мертвецы обмазаны тонким слоем пчелиного воска, — пугливой скороговоркой затараторил горбун.

— Куда пропадают покойники?!

— Пчелиный воск идеально сохраняет тело.

— А зачем вам его сохранять? — не унимался я, Петр Кусков.

— Мы возим их по ночам в элитные клубы. В этом и состоит наш с Ириной Арнольдовной бизнес. Под виски и пунш богачи очень любят поглазеть на знаменитостей.

Мы подъехали к высочайшему утесу над Невой.

Рябов выволок горбуна на свежий воздух, резко схватил его за ноги и…

…поднял над ревущей бездной.

— А теперь ты должен мне пообещать одну вещь, Мастер, — чеканно произнес сыскарь.

— Все что угодно!

— Повторяй за мной. Я и моя жена, Ирина Арнольдовна Шварц…

— Я и моя жена, Ирина Арнольдовна Шварц…

— Обязуемся похоронить мертвецов и больше никогда их не трогать.

Горбун все повторил.

Сыщик Рябов опустил его на грешную землю:

— Вас, Мастер, куда подкинуть?

— Я дойду пешочком… Воздух отменный.

Горбун, еще более сгорбившись, удалился.

— Не догоняю… — нахмурился я. — Откуда они взяли тела Пушкина и Петра Великого?

— Петя, дорогой и, может быть, единственный друг. Мир полон загадок. Привыкайте.

Глава 35

Золотой жук

Юг России содрогнулся от убийства местного градоначальника.

На месте злодеяния душегуб оставил визитку с золотыми виньетками: «Иван Одинцов, фотограф-имиджмейкер, ООО «Золотой Жук».