Красота требует средств - Балычева Галина

Заметил кто-нибудь за столом, что я натворила, или нет? Кажется, нет. Или по крайней мере сделали вид, что не заметили. Ну и слава богу! Хорошо все-таки иметь дело с воспитанными людьми.

Я с облегчением вздохнула и расслабилась. А зря. Расслабившись, я тут же забылась и случайно взглянула на Макса. Тот к воспитанным людям не относился. И даже совсем наоборот. Невзирая на сидевшую рядом с ним девицу, он самым наглым образом пялился на меня в упор своими смеющимися глазами и давал понять, что все видит и все замечает — и мое волнение, и замешательство.

Возмущенная таким его беспардонным поведением, я гордо вскинула голову и, отвернувшись к Эдьке, уже до самого конца обеда ни разу не посмотрела в его сторону. Хотя периферийным зрением все же продолжала за ним наблюдать и, разумеется, видела, что он по-прежнему не сводит с меня глаз. Но сама при этом не посмотрела в его сторону ни разу!

После обеда, когда мы вслед за хозяином замка покинули парадную столовую и переместились на свежий воздух, нашему вниманию было представлено весьма интересное зрелище.

Откуда ни возьмись, на открытой площадке перед замком появились молодые девушки, одетые в одинаковые розовые платья с пышными юбками, и молодые юноши в узких шелковых панталонах и белых чулках.

Все они построились парами, встав друг против друга, взялись между собой за руки и, приняв красивые позы, замерли в ожидании музыки.

И начался так называемый Марлезонский балет. Пары чинно и нудно перемещались под музыку по вымощенной большими каменными плитами площадке, выполняли полусонные незамысловатые пируэты, менялись партнерами и партнершами, делали бесконечные реверансы и снова перемещались.

— В общем-то ничего сложного, — бросила я Эдьке, понаблюдав немного за скудными движениями танцующих. — Если у них и на балу такие же танцы будут, то я их и без репетиции сумею станцевать.

Эдька в ответ согласно кивнул.

— Это точно.

После полуобморочного Марлезонского балета гостям было предложено для созерцания другое, еще менее динамичное действо под названием «Живые картины».

Те же самые девушки и юноши, которых Морис Кюнде, очевидно, нанял в каком-нибудь второразрядном варьете, теперь, переодевшись в другие наряды, изображали из себя различных исторических героев и героинь, а гости, судя по всему, должны были эти персонажи угадывать.

Поскольку мы с Эдькой оказались не очень-то сильны в истории Франции, то никого, кроме Наполеона и то по его характерной черной шляпе, не узнали.

— Это кто такая там в парике? — периодически спрашивал меня шепотом Эдька. — А эта — в платье?

Как будто бы не все они были в платьях и париках.

После «Живых картин» в саду еще долго играл оркестр скрипичных инструментов, а сытые и довольные гости медленно прогуливались меж мраморных скульптур и культурно переваривали обед под звуки классической музыки.

Гуляя таким образом, мы несколько раз сталкивались на одной дорожке с Максом и его подружкой. И всякий раз, когда они проходили мимо нас, Макс галантно снимал шляпу и чинно кланялся мне и Эдьке. Мы тоже не оставались в долгу и кланялись в ответ.

Одна только Максова подружка не кланялась. Она вообще взирала на меня с большой неприязнью и, ее бы воля, испепелила бы меня взглядом в самом что ни на есть прямом, а не переносном смысле.

— Странная парочка, — сказал Эдька после третьей встречи. — Такое впечатление, что они чего-то от нас хотят.

Я сделала вид, что не поняла, о ком идет речь, и предложила Эдьке пойти поискать Ленку. Дело в том, что после окончания обеда она как сквозь землю провалилась, и ее нигде не было видно. А у меня уже совершенно не было никаких сил терпеть на себе кошмарный корсет, который так немилосердно сдавливал мне ребра, что у меня было единственное желание удалиться в свою комнату и сорвать с себя всю эту сбрую.

Однако я прекрасно понимала, что сделать это без посторонней помощи я никак не смогу, и поэтому мне срочно нужно было найти Ленку.

— Если мы сейчас же не найдем твою сестру, — сказала я, — то я за себя не ручаюсь.

— Это в каком же смысле? — не понял Эдька.

— В самом прямом.

Мы прибавили шагу и стали прогуливаться по территории, прилегающей к замку, в более быстром темпе, настолько быстром, что встречавшиеся нам на пути гости уже стали посматривать на нас с некоторым удивлением. Чего, дескать, эта парочка носится по саду, как ошпаренная.

А я уже больше не могла терпеть. Боль в ребрах и позвоночнике была такой нестерпимой, что просто хотелось зареветь.

И как только бедные женщины в прошлые века мучались с этими корсетами каждый день? Ведь такое невозможно вытерпеть. Просто средневековая пытка какая-то. А Ленки по-прежнему нигде не было видно. Не было видно, кстати, и Пьера, и самого Мориса Кюнде. Может быть, они вместе куда-нибудь ушли?

— Все, больше терпеть не могу, — сказала я и, ничего не объясняя Эдьке, кинулась по направлению к замку.

Я решила попробовать самостоятельно расшнуровать свой ненавистный корсет.

Пройдя быстрым шагом по холлу, я сразу же свернула в нужный мне коридор, в котором возле стены стоял огромный железный рыцарь. На самом деле это был, конечно же, не рыцарь, а только доспехи от него. Но именно по этим доспехам я и смогла быстро найти свою комнату. Обычно я очень плохо ориентируюсь в незнакомых домах и поэтому, выходя из своей спальни, на всякий случай заранее присмотрела себе ориентир, чтобы без проблем возвратиться назад. Это и был рыцарь.

Благополучно миновав железного монстра, я добралась до своей комнаты и, войдя в нее, тут же принялась пытаться сорвать с себя свой прекрасный ненавистный наряд.

Извиваясь, как ящерица, я стала искать у себя на спине концы проклятой шнуровки от корсета, которые прятались глубоко под платьем. И прежде чем до них добраться, нужно было сначала расстегнуть лиф самого платья, который, как назло, застегивался на сто или даже на двести маленьких мерзких крючочков, найти концы шнуровки и уже только после этого начать освобождаться из плена.

— Господи, боже мой, — простонала я, — да кто же придумал эту идиотскую моду? Разве может обыкновенная женщина без специальной подготовки выбраться из этой сбруи?

Вопрос был чисто риторический, не адресованный ни к кому персонально, поскольку никого, кроме меня, в комнате не было. И поэтому ответ, прозвучавший у меня за спиной, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и резко обернуться.

Это был Макс, который без стука и спроса проник в мою спальню и теперь стоял у двери и нагло мне улыбался.

— Красота требует жертв, — сказал он и, подойдя ко мне вплотную, сделал попытку расстегнуть у меня на спине один из двухсот крючков. Помочь, дескать, захотел.

Я отскочила от него, как ужаленная.

— Ты... откуда?.. То есть я хотела сказать, как ты сюда попал? То есть… как ты посмел войти в мою комнату без стука?

Вопрос прозвучал несколько мелодраматично, правда, вполне в духе ситуации. Все-таки мы находились в старинном замке, и окружающая обстановка уже успела повлиять на мое эмоциональное состояние.

— Вообще-то дверь была открыта, — с улыбкой ответил Макс. — Ты, дорогая, когда переодеваешься, двери все-таки лучше закрывай. А то здесь много разных людей ходит. Могут не так понять...

Я посмотрела на дверь, но та была закрыта.

«Опять врет, — со злостью подумала я, — как всегда врет».

— Никакая я тебе не дорогая, — со злостью прошипела я. — И вообще немедленно покинь мое помещение!

Очевидно, на моем лице отразилась такая гамма нехороших чувств, что улыбка сразу же сползла с Максова лица.

— Ну ладно-ладно, — уже не так уверенно произнес он. — Я ведь только хотел помочь тебе раздеться.

Раздеться?! Вот нахал! От такой наглости у меня просто в зобу дыханье сперло.

— Ну ты же все равно сама не сможешь этого сделать. И потом я считаю, что нам необходимо наконец поговорить... объясниться.