Красота требует средств - Балычева Галина

— Ну ты наконец готова? Сколько уже можно возиться?

В коридоре нас поджидали разодетые в парчу и бархат Пьер и Эдька.

Первый в качестве наряда выбрал себе расшитый серебряным галуном черный строгий камзол, единственным украшением которого был белый кружевной воротник, и выглядел в этом наряде вполне пристойно и даже симпатично. Черный цвет камзола скрывал его выпирающее брюшко, а туфли с пряжками на небольших каблуках делали коротковатые ноги более пропорциональными относительно всей остальной фигуры.

Второй же, то бишь Эдька, вырядился, напротив, как павлин. И куда только Ленка смотрела? Тут были и белые шелковые чулки на ядреных Эдькиных икрах, и голубой с золотом камзол, и бездна кружев на груди и рукавах, и огромная голубая шляпа со страусиными перьями и пряжкой из «драгоценных» камней. И всю эту картину довершал немилосердно напудренный и завитой парик, овином сидящий на Эдькиной голове.

— Вот это да! — ахнула я, потрясенная Эдькиной петушиной красотой. — Где ж ты добыл весь этот?..

Я хотела сказать «ужас», но вовремя спохватилась и прикусила язык. Зачем было обижать Эдьку и портить ему настроение, если такой наряд ему выдали в прокате? А может, тогда мода такая была и все тогда так одевались? Эдька же в этом не виноват.

Однако Эдька не понял моего восклицания, вернее, понял его по-своему.

— Нравится? — с гордостью спросил он и покосился на свое отражение в зеркале. — Это я в прокате у Дюрена взял. Лучший его костюм! — Эдька с удовольствием погладил перья на своей шляпе. — Красота!

Я с трудом удержалась от смеха.

В парадную столовую все гости вступали парами. Разряженные по старинной моде дамы в длинных платьях с пышными юбками и кавалеры в расшитых золотом и серебром камзолах чинно проходили сквозь распахнутые высокие двустворчатые двери, а важный, одетый в праздничную ливрею мажордом громко объявлял их имена.

Кто в столовую проследовал в первых рядах, этого мы не знали, поскольку прибежали сюда последними. Но вероятнее всего, это был сам Морис Кюнде.

— Мосье и мадам Лакур! — громко возвестил при нашем появлении мажордом и ударил в пол посохом. Или как там у него называлась та палка, которую он для солидности держал в руках?

Запыхавшиеся от быстрой ходьбы Ленка и Пьер враз притормозили возле дверей, схватились за руки и, вытянув их вперед, чинно и медленно прошествовали в столовую.

— Мосье Лысенкофф, мадам Лаврушин! — снова гаркнул мажордом и снова шарахнул об пол посохом.

Поскольку мы с Эдькой были последними, то на нас процедура представления и закончилась. А жаль. Мне-то как раз хотелось насладиться всеми подробностями этого праздника, вплоть до мелочей.

Впрочем, если мы и дальше будем всегда и везде опаздывать, вряд ли мне вообще удасться хоть чем-нибудь здесь насладиться.

После того, как мажордом громко объявил наши с Эдькой имена и в последний раз шарахнул в пол палкой, тут же откуда-то сбоку к нам подскочил другой дядька, тоже в белом парике и ливрее и, проворно семеня впереди нас короткими ногами, повел к столу. Здесь, оказывается, всех рассаживали по строго отведенным для них местам.

На наше с Эдькой несчастье, Ленку с Пьером посадили чуть ли не с другого конца стола, рядом с хозяином дома. И в общем-то это было правильно. Пьер — ближайший родственник Мориса и должен по статусу сидеть рядом с ним.

Но проблема заключалась в том, что если я говорю по-французски плохо, то есть говорить-то я говорю, но только понять меня трудно, то Эдька, как я поняла, вообще никакими иностранными языками не владеет. И как же мы тогда будем вести с окружающими светские беседы во время ужина?

Впрочем, про светские беседы я очень скоро забыла. Более того, у меня просто дар речи пропал и язык, можно сказать, к нёбу прирос, когда я, поозиравшись немного по сторонам, посмотрела вперед и увидела перед собой мужчину, сидевшего по другую сторону стола как раз напротив.

Мужчина был в лиловом бархатном камзоле, расшитом черным шелковым шнуром, и небольшом белом паричке с буклями и косицей сзади. Такие парики, если мне не изменяет память, носили в России во времена Александра Суворова. Однако, несмотря на камзол и паричок, мужчину я узнала сразу. Это был Макс Белопольский.

«Господи, боже мой! — ахнула я. — Этот-то как сюда попал?»

Впрочем, что значит, как? Если уж на то пошло, то ничего удивительного в том, что Макс находился среди гостей Мориса Кюнде, не было. Макс такой человек, что его можно встретить где угодно, с кем угодно и на каком угодно уровне, ну разве что кроме приема у президента страны. Впрочем, и такую ситуацию я бы исключать не стала.

Макс тоже меня узнал и то ли от неожиданности, то ли от удивления, так же, как и я, на какое-то время слегка обалдел.

Мы сидели и смотрели друг на друга молча, и даже забыли «здравствуй» друг другу сказать.

Я не видела Макса более полугода и, если честно сказать, видеть его в своей жизни больше не собиралась.

Так уж сложились обстоятельства, что наши жизненные пути вдруг резко разошлись. И я приложила максимум упорства и старания во что бы то ни стало позабыть этого человека. Однако, увидев его снова, я поняла, что старалась не достаточно хорошо, и, как выяснилось, ничего не забыла. И если я сейчас же не сбегу с этого мероприятия куда глаза глядят, то в дальнейшем я за себя просто не ручаюсь.

Я даже покосилась на двери — открыты они или нет?

Но тут я вдруг заметила рядом с Максом очаровательное юное создание, которое держало его за руку и беспрерывно нашептывало что-то на ухо. Создание было белокуро, голубоглазо и субтильно.

«Не иначе какая-нибудь модель, — с неприязнью подумала я. — И как это я сразу ее не заметила?»

Ясное дело, что любимый эти полгода не терял времени даром и не страдал от одиночества. Впрочем, с какой стати ему было страдать, когда я совершенно определенно дала ему понять, что категорически не разделяю его взглядов на жизнь, а точнее, на мою собственную жизнь, и ничего общего в этой жизни иметь с ним не желаю.

Взглянув на Макса еще раз, я едва заметно кивнула и уже в дальнейшем изо всех сил старалась в его сторону не смотреть. Хотя какое там — не смотреть. На протяжении всего ужина я не только ни есть, ни пить толком не могла, а и думать ни о чем другом кроме него уже была не в состоянии. Короче, весь праздник пошел псу под хвост.

И что же это такое? Вроде бы уже и думать о нем позабыла и была абсолютно уверена, что все, связанное с ним, теперь уже наверняка в далеком прошлом. А вот поди ж ты — увидела и обомлела. Как последняя дура! Просто зла на себя не хватает. И как это все не вовремя и некстати.

Раз в жизни мне посчастливилось побывать на таком удивительном празднике, как костюмированный бал и королевская охота. И что в результате? Из-за всех своих переживаний я теперь вообще ничего вокруг не замечала, потому что изо всех сил старалась не замечать Макса.

А ведь так все хорошо начиналось. Сбылась моя детская мечта побывать в сказке. Я все хотела запомнить, сфотографировать и, может быть, даже заснять на видео.

А теперь вот сидела как дура и ничего не видела и ничего не слышала. И что я после всего этого смогу запомнить?

— Марьяшка, — шепнул мне на ухо сидевший рядом со мной Эдька, — перестань наконец хризантемы общипывать.

Он с деликатной улыбкой снял мою руку со скатерти и, опустив ее под стол, показал глазами на стоявшую рядом низкую и широкую, как салатница, цветочную вазу. Такие вазы были расставлены по всему столу через каждые два метра и являлись элементами его сервировки.

Я глянула на нее и ахнула. Все цветы с моей стороны были немилосердно общипаны, а рядом с моей тарелкой на скатерти высился небольшой сугробик из белых лепестков.

Это, видно, я от нервов оголила со своей стороны всю цветочную композицию.

— Ах ты ж ёжкин кот! — выдохнула я, увидев содеянное, и, тут же прикусив язык, с виноватой улыбкой огляделась по сторонам.