Особенности брачной ночи или Миллион в швейцарском банке - Антонова Александра

— Ну, поднимайся, — нетерпеливо скомандовала Гунда. — Хватит рассиживаться, а то опоздаешь на поезд.

— Ой, поезд! — обрадовалась я.

На сытый желудок проблемы, связанные с утерей документов и денег, показались совсем мелкими и легкоразрешимыми, дорога до станции — веселой прогулкой. Я бодро вскочила, с удивлением отметив, что не могу сфокусировать взгляд и со слухом небольшие проблемы, как будто уши заложило ватными тампонами. Гунда безмолвно шевелила губами, а звуки долетали через некоторое время, задерживаясь в пути по причине искривления пространства.

На лестнице меня чуть повело в сторону, но до дворика я добралась самостоятельно, несмотря на мягкость в коленях и легкое покачивание стен замка. Землетрясение — это было землетрясение. В горах, говорят, бывают небольшие, малозаметные для местных жителей, подвижки земной коры. Во всяком случае, Гунда шагала впереди со спокойствием Командора.

Свежий ветерок остудил разгоряченный лоб. Я присела на обломок гранитной скамьи, привалилась к шершавым камням и почувствовала, что всем сердцем, страстно и навсегда полюбила этот суровый, неласковый, но такой красивый уголок Земли. Я полюбила Гунду, замок, горы, небо, легенды и даже Белого Всадника на белом коне, который быстрым шагом двигался над истертыми камнями. Правда, он был не в белом одеянии, а в обычных джинсах и кожаной куртке. И лошади у него не было: он плыл по воздуху пешком. Вот он миновал колодец, улыбнулся и помахал рукой. Белый Всадник показался мне таким красивым, таким добрым и обаятельным, что захотелось броситься ему на шею и забыться от счастья.

— Прр-привет… — сказала я и приготовилась спросить привидение, куда подевался его белый конь, почему оно не белое и не всадник и зачем ему мотоциклетный шлем, а, может быть, он и не Всадник вовсе, а король Хендрик? Но голова стала тяжелой, склонилась к плечу. Глаза закрылись сами собой.

После этого наступил провал в памяти. Проснулась я в розовой опочивальне, мучаясь от жажды, головной боли и слуховой галлюцинации. Где-то далеко-далеко, то ли в соседней комнате, то ли в другом конце замка, а может быть, на дне колодца, беседовали два бестелесных создания: старуха Смерть и Белый Всадник.

— Ну, и как тебе это нравится? — спросил свистящий шепот, каркающими интонациями он напоминал голос Гунды. — Я не верю ни единому ее слову! Что значит студентка из Восточной Европы? Какие легенды она изучает? Почему именно Грюнштайн? Что, в Швейцарии мало других замков? Кто позволил ей нарушить границы частной собственности?!

— Не кипятись, — ответил другой. — Замок продан. Это чужая собственность. Нам с тобой до него нет дела… Пусть заботится об этом новый владелец…

— Да, ты прав… Я слышала, новый владелец из этих, как их, «новых русских»… Но как она могла продать замок?! Почему ты не вмешался?!

— Прошу тебя, не начинай все сначала… Оливия отсудила его при разводе, она имела полное право делать со своей собственностью все, что хотела.

— Продала и тут же умерла… Ты не находишь это странным?

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Я хочу узнать, зачем ты приехал?

— Ты же сама меня просила!

— Я?!

— Э-э-э… Я нашел сообщение на пейджере: «Срочно приезжай в Грюнштайн». Все бросил и приехал.

— Я не звала тебя.

— Как — не звала?!

Они замолчали. И я успела задремать.

— Как ты думаешь, кто она на самом деле? — опять проскрипел ворчливый голос.

— Чужестранка… Дочь алхимика… И имя ее Аньес…

— Ты все смеешься… Точно тебе говорю, она с ними заодно! Она знает папашу Бонифация! Только что прибыла в Швейцарию и тут же познакомилась с ним! Ха! Так я ей и поверила…

— Ерунда… Этот старый сатир все время околачивается в округе и не опускает случая пококетничать с хорошенькими туристками.

— Никакая она не туристка. Говорит, потеряла вещи в лесу. Ха! Воровка она, воровка. Ковра-то нет!

— Посмотри на нее: маленькая и худенькая, легче пушинки… Как она могла унести этот ковер?

— Как, как… Сообщник у нее есть… Вот помяни мое слово, она здесь неспроста! И ты как хочешь, но я не позволю ей хозяйничать в замке!

— И как же ты собираешься ей не позволить?

— А вот как: пойду и растолкаю ее, и выгоню! Отведу на станцию, пусть там дожидается завтрашнего поезда!

— Не надо… Что ж, ей придется ночевать в развалинах мельницы? Это не гостеприимно… У меня есть другой план…

Шепот превратился в шорох морских волн, в позвякивании кубиков льда о стекло высокого стакана с коктейлем, в нежный голос мачо, который пел песню о любви. Мне снились Багамы, зеленые пальмы, синий океан и желтое солнце. Солнце жгло немилосердно. Во рту все пересохло, как в пустыне.

Я резко села, прислушиваясь к тишине замка. За окном догорала вечерняя заря.

— Гунда! — из горла вырвался хриплый клекот.

Проклиная какао и настойку на рябине, я нащупала в изголовье очки, сползла на пол и почти в полной тьме выбралась из опочивальни. В конце коридора поблескивал желтый лучик света. Я двинулась к нему с надеждой на спасение, как одинокий путник к оазису.

Глава 15

Год 1428, вечер

— Не ходи по замку в одиночестве, — сказал Хендрик, отряхивая подол желтого платья. — Здесь легко заблудиться. Замок столько раз достраивали и перестраивали, что никто толком не знает его коридоров. В прошлом году потерялся кравчий. Так и не нашли.

Я передернулась в запоздалом страхе и с благодарностью посмотрела на маркграфа. Что, если бы он меня не нашел? Так и блуждали бы мы с Блумом по заброшенным коридорам, он в подвалах, я — наверху. А следом бы крались страшные тени с арбалетами.

— Кто же стрелял? — похолодела я от третьей волны страха, вспомнив стрелу и колпак.

— Не знаю, — Хендрик в досаде стукнул кулаком по стене. — Не было там уже никого. Но кто-то же спустил тетиву арбалета при льежских доспехах?!

— Привидение? — ахнула я.

— Э, нет, — горько усмехнулся он. — Привидению не справиться. Оно же бестелесное. А тетиву натянуть — силенка нужна… Ну, ты готова?

Я кивнула и вернула ему влажный шейный платок. Ледяная вода, которая била из небольшого фонтана, остудила мое разгоряченное, зареванное лицо. С таким лицом было бы неловко появиться перед мачехой маркграфа и придворными. Парчовое платье немного испачкалось во время скитаний по заброшенным коридорам, но я уповала на то, что Изабелла экономит на свечах, и впотьмах никто не заметит.

Маркграф протянул руку, и мы двинулись по коридорам замка. На этот раз скорым шагом, не задерживаясь для повторения того самого поцелуя. Того поцелуя, от воспоминания о котором у меня слабели колени, а сердце начинало биться часто-часто.

Да, сердце биться…

На половине Изабеллы царило яркое веселье. В зале собралось полсотни придворных дам и кавалеров. Жонглеры забавляли их ловкой игрой с шарами и пустыми флягами. Играли музыканты, услаждая слух нежной мелодией. Столы, уставленные серебряной посудой с яствами, ждали гостей для трапезы.

— Хендрик, ну наконец-то! Сколько можно ждать! — воскликнул Магнус с набитым ртом. — Так и от голода помереть можно!

Он один сидел за столом, пожирая свиную ногу. Придворные вились в другом конце зала вокруг Изабеллы. Мачеха маркграфа восседала в кресле под балдахином. Спинка кресла не уступала по высоте трону в бальном зале.

Изабелла оказалась расплывшейся красивой женщиной в том возрасте, когда тело еще молодо, а душа уже утомилась от удовольствий. Она скучала в окружении нарядных дам и галантных кавалеров. Ее пухлые губы, сложенные изящным бантиком, источали липкий мед приторного презрения ко всему на свете, кроме собственной особы. Возле ее ног возлежал совсем юный паж и водил пальчиком по мыску туфельки, едва видневшейся из-под меховой опушки вдовьего платья. И по тому, как он водил пальчиком, было понятно, что пажу ведома и вся ножка вдовы.

Да, такие женщины не покидают добровольно грешный мир ради уединения и молитв. Такие женщины не меняют дорогие меха на грубую рясу. Напрасно отец Бонифаций надеялся, что отряд христовых невест пополнится за счет Изабеллы.