Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

к себе экран ноутбука. В вечернем сумраке по туманному полю там бродили толпы полусгнивших зомби. Теперь всё понятно. Пожалуй, после такого он и сам бы плюхнулся в обморок, если бы из экрана к нему вышло похожее существо с растопыренными руками. Так… Но вопросы-то как-то решать всё равно нужно. Максим свернул фильм, поискал среди иконок что-то похожее на каталог документов. Увидел надпись «Клиенты». Возможно, то, что нужно. Кликнул два раза. На экране развернулась таблица, испещрённая номерами, фамилиями и адресами. Сорвав с ноги бирку, он прочитал свой номер — 23/435. Ага. Поискал глазами в таблице. Вот он. Пяточкин Максим Владимирович, причина смерти — прочерк, адрес — Набережная, 43–17, контакты — Любовь Игоревна +7 915 346 6516. Вот, значит, кто он такой. Некто Пяточкин. Ну и фамилия. Упасть-не встать. А Любовь Игоревна… Люба. Память вспышками возвращалась к нему. Жена. Да, жена. И опять пустота. По крайней мере, знает теперь свой адрес и есть кого расспросить о подробностях, о которых мозг отказывается вспоминать.

Максим ещё раз прислушался к дыханию охранника. Мало ли. Не хотелось меняться ни с кем ролями, грех на душу брать. Живой. Пошарил у него в карманах. Нашёл телефон и кошелёк. Пробежался по контактам. Отыскал такси. Позвонил.

— Такси «Куда угодно». Слушаю вас, — раздался на другом конце гнусавый девичий голос.

— Мне бы машинку, — проскрипел Максим и сам себя не узнал.

— Куда едем?

— Набережная, сорок три.

— Куда подъезжать?

— К моргу.

Голос на секунду завис.

— Мужчина, — после паузы продолжила слегка возмущённая девушка, — вы пьяны или это шутки у вас такие?

— Девушка, я трезв и, поверьте мне, совершенно не склонен шутить. Я нахожусь в морге, а не на ликёро-водочном заводе. Что здесь необычного?

— В каком морге, мужчина?

— А у нас в городе много моргов? В больничном морге, — в памяти весьма вовремя всплыла знакомая местность. — Одноэтажное такое здание рядом с корпусом поликлиники.

— Ясно, — голос девушки снова утратил эмоции. — Подтверждаю вызов. С вас будет 230 рублей. Ждите.

— Спасибо. Жду.

Максим облегчённо вздохнул. Вынул из кошелька охранника триста рублей, мысленно попросил у незнакомого парня прощения и пошёл к выходу. Однако дверь оказалась запертой. Ну разумеется. Отчего бы держать её нараспашку? Снова вернулся к столу. Повыдвигал ящики. Нашёл ключи. С минуту подбирал нужный. За то время, что он возился, такси успело подъехать.

— Набережная, сорок три, — усаживаясь на заднее кресло, спокойно сказал Максим.

Шофёр недоумённо рассматривал его в зеркало.

— Вас смущает мой вид? — поинтересовался Максим и протянул ему деньги. — Сдачи не надо.

— Да и не такое приходилось возить, — успокаивая больше самого себя, ответил водитель. — Всякое в жизни случается.

— Тогда погнали, — подытожил Максим. — А то жена заждалась.

***

Хотя на улице и было раннее летнее утро, идти по влажному асфальту босиком от такси до подъезда оказалось далеко не комфортно. Хорошо, что улицы ещё не наполнились людьми, даже дворника не было слышно, и никто Максима в таком экзотическом виде не застукал. Подойдя к домофону, он набрал «17». Ждать ответа пришлось долго.

Наконец сонный и слегка раздражённый голос жены проскрежетал:

— Да.

— Люба, это я. — Голос супруги он сразу узнал. В памяти вспыхнула очередная порция свежих воспоминаний: свадьба, белое подвенечное платье, пьяные гости со смазанными лицами.

— Кто я? — недовольно переспросила жена.

— Кто, кто… Муж твой. Максим.

Воцарилась недолгая пауза. Что-то загремело на том конце.

«Неужели и эта в обморок ляпнулась?»

— Мужчина, — продолжил раздражённый голос, — вы в своём уме? Я сейчас полицию вызову.

— Люба, — почти прокричал Максим, — да какие ещё шутки? Я это. Я. Ну ты чего, голос мужа своего не узнаёшь? Открой. Я тебе всё объясню. Хотя сам до конца ещё не разобрался. Открой, Люба.

— Максим? — даже через домофон стало заметно, что Люба заволновалась.

— Да, Максим. Слушай, малыш… Я тут почти голый, замёрз как собака. Ну что мне ещё сказать, чтобы ты поверила? Ну? На левой груди у тебя родинка, рядом с соском, на семь часов. Так?

Молчание.

— Люба! Ну кто ещё может знать такие детали? — теперь Максим и сам стал волноваться. — Или может? Люба, ты же говорила, что я у тебя первый. Вот блин. Хорошо. Я предложение тебе сделал в Анапе, когда с Кузовниковыми на море ездили. В кафе этом… как его там… Кажется, «Барракуда». Точно! Барракуда.

— Ладно, — согласился голос. — Открываю. Но если это окажется шуткой, то из морга вы в этот раз точно не выберетесь.

Щёлкнул замок на двери. Максим со всех ног бросился на пятый этаж. Остановился в ожидании у квартиры номер семнадцать. Открывать её не спешили. Видимо, жена смотрела в глазок.

Наконец дверь распахнулась. Максим вбежал в коридор.

— Боже мой! — воскликнула Люба. — Максик! Да как такое возможно? — и бросилась его обнимать.

— Да ладно ты, — отстранился от неё Максим. — Успеешь попричитать. Мне бы сейчас в ванну и скинуть весь этот маскарад.

— Да-да, конечно, я сейчас. — Люба зашла в ванную, включила душ. Потом побежала в комнату, нарыла в шкафу одежду поприличней, не забыла прихватить полотенце.

— Вот, — протягивая ему охапку белья, сказала она. — От покойного мужа осталось.

— Тьфу ты, — сплюнул Максим и покрутил у виска пальцем. — Какого ещё покойного? Типун тебе на язык.

— Ой, что-то я совсем растерялась.

Максим скинул с себя простыню, перехватил у Любы одежду и ушёл в ванную.

Горячие струи воды окончательно привели его в чувства. Теперь он помнил всё. Ну, почти всё. Не помнил только то, как очутился в морге. Свадьба была ещё вчера, двадцать третьего июля. На сегодня был назначен второй день в доме у тёти Нади. У тёти Нади… Да, да, да. Последнее, что он помнил, это их прощание в её доме. Подвёз их Серёга Верёвкин, чтобы договориться на счёт второго дня. Серёга-то совсем не пьёт, завязал два года назад. А Максим под конец торжества оттянулся по полной. Требовал у тёти Нади на посошок. Та вынесла ему какую-то диковинную настойку, привезённую полгода назад из Таиланда. Ещё с самой настоящей змеёй внутри. Он выпил и… И всё. На этом дыра — и пробуждение уже в холодильнике.

Он посмотрел на себя в зеркало. А подглазины-то, подглазины. То ли с похмелюги такой синий, то ли от перенесённых невзгод. Голова, однако, нисколько не болела, словно и не пил вчера вовсе. Максим наскоро побрился, помыл голову и вернулся, чуть порозовевший, к жене в спальню.

— Никому не звонила? — спохватился он.

— Когда?

— Пока я мылся, никому не звонила?

— Нет. Да я и вчера ещё позвонить