Гран-при за лучший прикол - Гордиенко Галина Анатольевна

Ванька для любимой супруги «капусты» не жалел ― и зря, зря! ― так что бутафорское железо стоило огромных денег и внешне ничем не отличалось от настоящего. Машка не поленилась заказать нужный реквизит в Питере, у какого-то древнего деда, до сих пор работающего на известные всей стране театры.

Томагавк, например, старик сделал так искусно, что Лелька все время забывала: он ненастоящий ― и боялась порезаться. И ножей касалась лишь по необходимости: все-таки «безбашенная» девица, куда деваться-то?

Машкино воображение потрясало!

Охранник Константин Прохоров, увидев новую секретаршу босса у дверей офиса, впал в ступор. Мычал и указывал дрожащим пальцем на стройную Лелькину ножку, настоящий арсенал холодного оружия.

Если честно, ни Маша, ни Лелька не представляли, что за странные штуковины крепились в ножнах и без оных на Лелькиных бедрах, щиколотках и запястьях. Старик уверял ― это экипировка воина из племени… ― и он произнес по телефону нечто совсем неудобоваримое, что Машка не смогла потом воспроизвести, как ни старалась.

Костик крупно дрожал. В карих глазах читалось, что он не сомневается: место новой секретарши вовсе не в офисе, а в другом доме и непременно с крепкими решетками. Причем имел в виду вовсе не милицейский участок.

Нужно отдать Лельке должное, она и сегодня из роли не вышла, хотя симпатичному молодому охраннику изо всех сил сочувствовала. Вытащила из-за щеки осточертевшую жвачку и ― в знак особого доверия! ― прилепила ее на Костин трясущийся палец.

Прохоров спал с лица. На вполне безопасный липкий комок он таращился как на гадюку, вот-вот готовую ужалить. Зато перестал наконец сканировать взглядом Лелькины бедра. Уже плюс.

Лелька по-дружески пошлепала его по плечу и воскликнула:

― Не дрейфь, Костян! У меня все под контролем! ― Она одним движением извлекла из-за спины томагавк ― все утро тренировалась! ― подбросила в воздух и поймала прямо перед носом охранника. Он позеленел и гулко сглотнул. Лелька провела пальцем по острию и похвасталась:

― Классная штучка! Хоть голову кому снести, хоть скальп снять!

Костя отпрянул. Прижался спиной к стене, что-то ноги плохо держали, и прохрипел:

― Лисичкина, что ЭТО такое?!

На его вытянутом пальце по-прежнему дрожала Лелькина жвачка, поэтому она с полным правом ответила:

― Мой подарок, Костян! Трескай, не думай, думать вредно, мои друганы все так считают!

«Костян» с трудом сдержал рвотный позыв. Кивнул на Лелькин топорик и рявкнул:

― С ума сошла, ходить с таким арсеналом по городу?!

― Арси… с чем, Костян? ― Лелька смотрела невинно.

Томагавк в ее руке порхал как бабочка, в опасной близости от охранника. Вжаться в стену плотнее Костя не сумел. Не сводя глаз с хорошо заточенного лезвия, крикнул:

― Я о твоем железе говорю!

― О железе? ― Лелька непонимающе посмотрела на томагавк и успокоила охранника: ― Так я ж сегодня индейка, Костян, мне без него, как без трусов, вот зубом клянусь! ― Она залезла грязным пальцем в рот, пошуровала там и суеверно поправилась: ― Не, своим зубом не буду, у меня лишних нет, давай, твоим поклянусь?

Деморализованный Костик молчал. Проклятая девчонка снова потрепала его по плечу и проскользнула в дверь. А когда Константин позвонил боссу, предлагая срочно отправить ненормальную девчонку домой ― и не на такси, а на служебной машине, чтоб на глаза милиции не попала! ― Самсон Ильич неуверенно отказал. Мол, детские игры, ничего страшного, он за ней сам присмотрит.

Детские игры ― ха!

Да такая девица, как Лисичкина, опаснее динамита!

Правда, хорошенькая, глаз не отвести.

Но дура сказочная!

Лелькины ножки ― как и всегда ― лежали на столе. Разнокалиберные лезвия в карманчиках, чехлах и за ремешками гипнотизировали. Жуткий топорик почему-то валялся рядом с телефоном, и на нам, нахохлившись, топтался Василий.

Самсон Ильич мысленно порадовался, что его новая секретарша в общем-то милое дитя и совсем не агрессивна. А эти цацки, что ж…

Малышка только-только школу окончила!

«Главное, чтоб на глаза милиции не попала, Прохоров прав, ― озабоченно подумал Самсон Ильич. ― Домой девчушку придется сегодня отправить в моей машине…»

Самсон Ильич жестом фокусника извлек из кармана банан. Протянул попугаю и льстиво пропел:

― Смотри, что я принес!

Василий демонстративно повернулся спиной. Поредевший хвост нервно подрагивал.

― А спелый… А сладкий… Рахат-лукум настоящий, не банан! ― искушал Самсон Ильич. ― Мед, понимаешь ли, весенний, а уж пахнет, пахнет-то как…

Лелька фыркнула. Она-то видела, как вечно голодный Васька плотоядно сглотнул, а правый глаз ― второго Лельке не видно ― лихорадочно заблестел.

Но молодец, держался!

Только пыхтел как самовар. И стал раза в два больше обычного, так надулся от великих переживаний.

Самсон Ильич попытался подсунуть банан под Васькин клюв, но попугай умело уворачивался. А уж стенал при этом… как умирающий лебедь!

Самсон Ильич печально посмотрел на красивые красные перья, залихватски торчащие из Лелькиных волос, и укоризненно пробормотал:

― Зачем же было выдирать их, детка?

― З мясом! ― наябедничал Василий и еще больше напыжился.

― Тем более, с мясом, ― просиял Самсон Ильич. Бедняга боялся, что чудесная птица больше и клюва не раскроет в стенах его офиса.

― Ничо, ― прочавкала бесчувственная девчонка. ― Заживет как на собаке!

― Птица я! ― гаркнул Василий.

Самсон Ильич потер руки: контакт налаживался. Медленно, со скрипом, но… главное, Василий больше не молчал.

Лелька нехорошо хихикнула и ядовито напомнила:

― А микроволновка?

Самсон Ильич насторожился: запахло каннибализмом. Попугай казался ему гораздо более ценным существом, чем иной человек.

Василий вздрогнул и неуверенно поправился:

― Пусть тюлька.

― То-то же.

― Не собака!

― Ах, простите-извините, обозналась сгоряча…

― Понимаешь, детка, ― осторожно начал Самсон Ильич, завороженно наблюдая, как «детка» чистит ногти острейшим клинком, ― если тебе что-то нужно для следующего костюма…

― Во-во! ― перебила Лелька. ― Не могла ж я, шеф, индейкой стать без красных перышков?!

Самсон Ильич поперхнулся и мучительно раскашлялся.

― Дура я, што ль? ― развивала свою мысль юная секретарша, выдувая следующий шедевр. ― Я небось в книгу залезла, с картинками ― у другана есть такая, ох, и стебная! ― так там все индейцы непременно с перьями, вот ей-ей! А мне где их взять, а? Я шо, в степи живу иль в лесу? Не-а, в городе! Вот и пришлось у Васьки э-э… позаист… вовать, ― Лелька засопела и возмущенно выкрикнула: ― А он, гад, жлобом оказался! Ишь, дуется как! Вылитая лягуха!

― Пти… ― Васька запнулся и взвизгнул: ― Тюлька я!

― Не достоин, ― проворчала Лелька. ― Лягуха.

― Мои перышки-то!

― Мокрая скользкая лягуха, ― отрезала Лелька и с шумом лопнула пузырь. ― Жадная, противная и лысая.

Василий икнул. Подковылял поближе к хозяйке и жалобно переспросил:

― Л-лысая?

― Как мое колено!

― К-колено… ― Васька поник и уменьшился в размерах вдвое, а то и втрое.

Самсон Ильич заволновался. Размерами удивительной птицы он гордился ничуть не меньше, чем ее талантами. А тут такая потеря объема прямо на его глазах…

Он осторожно погладил Василия по спинке и заверил:

― Попугай ты, Васенька! Красавец и умница.

Василий смотрел недоверчиво. Лелька откровенно ухмылялась и пальцем соскребла со щек остатки жвачки.

― И перья у тебя великолепные, ― Василий горестно запыхтел, и Самсон Ильич поспешно поправился: ― Те, что остались!

Лелька демонстративно поправила все три пера и фыркнула. Василий отвернулся. Самсон Ильич вкрадчиво предложил:

― Давайте забудем об инциденте? А если, Оленька, вам что-нибудь понадобиться, ну, для следующего костюма, вы сразу же обращайтесь ко мне, хорошо? У меня ТАКИЕ связи…

― Да-а? ― оживилась Лелька. Сплюнула жвачку в ладошку и с интересом спросила: ― А если меня э-э… лунатиком?