Двенадцать граней страха - Марина Серова

еще кое-что. — Киря протянул мне прозрачный пакет с уликой. — Нашли в кармане пиджака Лаптева. Криминалисты сначала не обратили внимания.

В пакете лежал маленький бумажный журавлик, сложенный из тонкой рисовой бумаги. На одном крыле виднелись крошечные иероглифы.

— Что там написано?

— «Предатель уйдет первым», — перевел Кирьянов. — Мы проверили по базе — это цитата из какого-то древнего китайского трактата о справедливости.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Месть обретала все более четкие очертания.

К дому Дорохова я подъехала быстро. Охранник на входе связался с хозяином, и через минуту меня проводили в просторное фойе, где меня встретил сам Дорохов. Выглядел он неважно — под глазами залегли темные круги, а на лбу пролегла глубокая морщина.

— Как продвигается расследование? — спросил он вместо приветствия.

— Медленно, но верно, — уклончиво ответила я. — Хотелось бы еще раз осмотреть комнату, где хранились кости. И побеседовать с охраной.

Дорохов напрягся, но кивнул.

— Следуйте за мной.

Кабинет Дорохова поражал своей строгой элегантностью. Темное дерево, кожа, приглушенный свет — все создавало атмосферу сдержанной роскоши. Вдоль одной стены располагались застекленные витрины с коллекцией восточных редкостей.

— Вот здесь они хранились, — Дорохов указал на центральную витрину, где на черной бархатной подушечке лежал набор двенадцатигранных костей из слоновой кости с выгравированными на гранях иероглифами. — Ну да я вам это уже рассказывал.

Я вновь внимательно осмотрела витрину. Современная система безопасности, кодовый замок, сканер отпечатков пальцев. И вновь — ноль информации. Интересно, что я надеялась здесь найти? А если серьезно — мне нужно было побеседовать с Дороховым. Осмотр места преступления — лишь повод.

— Кто имеет доступ к этой витрине?

— Только я, — быстро ответил Дорохов.

— А во время приема? Комната была закрыта?

— Нет… — он замялся. — В тот вечер мы с гостями заходили сюда. Я показывал новые приобретения.

— Значит, любой из гостей мог оказаться рядом с витриной?

— Теоретически да, но никто не оставался здесь один. Мы входили и выходили все вместе.

— А камеры наблюдения?

— Есть, конечно. — Дорохов нахмурился. — Но в тот вечер система дала сбой. Технические неполадки…

Я скептически подняла бровь. Очень удачные неполадки для вора.

— Кто обслуживает вашу систему безопасности?

— Компания «Защита-плюс». Надежные ребята, работаем с ними много лет.

— Мне понадобится их контактная информация.

После осмотра кабинета я побеседовала с начальником охраны — бывшим военным с каменным лицом и холодным взглядом — и двумя дежурными, работавшими в день приема. Их рассказы совпадали — никаких посторонних в доме не было, все гости прошли проверку, никто не оставался в кабинете один.

— И все-таки, — сказала я, когда снова оказалась наедине с Дороховым, — подмена произошла. Значит, кто-то из ваших гостей оказался очень ловким.

Дорохов поморщился.

— Думаете, кто-то из членов клуба?

— А вы сами как считаете? — я пристально посмотрела на него.

Он отвел взгляд.

— Не могу поверить… Мы знаем друг друга много лет… Я, конечно, дал вам информацию по всем членам клуба. Но поверить в то, что кто-то из них мог украсть мою реликвию, я не могу — как ни пытаюсь. Постоянно прокручиваю эту ситуацию в голове — и не понимаю, кто и как все это смог осуществить.

— А как насчет сына антиквара Чжоу Ляна? — спросила я прямо. — Чена Ли, который недавно вернулся в город после десятилетнего… отсутствия.

Дорохов вздрогнул так явно, что сомнений не оставалось — это имя ему знакомо.

— О чем вы? Какой сын? — его голос звучал фальшиво.

— Вам лучше сказать мне правду, — я понизила голос. — Особенно после того, что случилось с Лаптевым.

Дорохов побледнел и опустился в кресло.

— Что вам известно?

— Достаточно, чтобы понять: здесь замешано что-то большее, чем просто кража. Это месть, не так ли? И она только начинается.

Я заметила, как задрожали его руки.

— Я… не могу говорить об этом, — прошептал он. — Вы не понимаете, что поставлено на карту.

— Тогда объясните мне. — Я села напротив него.

Он молчал, уставившись в одну точку. Наконец он тихо произнес:

— Найдите эти кости. Верните их. Это все, что я могу сказать.

Я поняла, что большего от него сейчас не добьюсь. Страх сковал его сильнее, чем я предполагала.

И вновь я отправилась к профессору Никишину. Все-таки он — один из лучших специалистов по традициям Востока.

— Профессор, расскажите о символическом значении яда в китайской традиции мести.

Никишин оживился.

— О, это целый пласт культуры! Яд — это не просто средство убийства. Это символ разложения, проникновения зла в тело и душу жертвы. Особенно показательны медленные яды, которые дают жертве время осознать происходящее и раскаяться перед смертью.

— А биортутный сульфид? — как бы между прочим спросила я.

Профессор вздрогнул и внимательно посмотрел на меня.

— Весьма… специфический интерес, — заметил он осторожно. — Этот яд использовался в особых случаях. Его название на мандаринском диалекте переводится как «медленный вестник возмездия». Он вызывает галлюцинации, в которых, как верили древние китайцы, жертва видит свои преступления и тех, кому причинила зло.

— Интересно…

Я сделала пометку в блокноте.

— А бумажные журавлики? Какую роль они играют в таких ритуалах? — Я вспомнила о бумажном журавлике с иероглифами, которого эксперты обнаружили в кармане пиджака реставратора Лаптева.

Никишин замер.

— Откуда… такой специфический вопрос?

— Расследую одно непростое дело, — непринужденно ответила я.

— Журавлик в китайской традиции — посланник между мирами, — наконец сказал профессор. — Если на нем написано проклятие или предупреждение, он становится вестником грядущей беды. Это… довольно зловещий знак.

Мы поговорили еще около часа о различных аспектах китайских ритуалов возмездия. Никишин оказался неисчерпаемым источником информации, которая складывалась в очень тревожную картину. Если Чен Ли действительно следовал традициям своих предков, то его план мести был куда более изощренным и страшным, чем я предполагала.

Завершив беседу, я уже направлялась к выходу из корпуса, когда заметила в холле знакомую фигуру. Профессор Ветров. Он беседовал с каким-то студентом, нервно постукивая пальцами по портфелю. Я замедлила шаг, скользнув за колонну, и с интересом наблюдала за ним. Что-то в его поведении казалось неестественным — он постоянно оглядывался, словно ожидал увидеть преследователя.

Я выждала, пока студент отойдет, и направилась прямо к профессору.

— Аркадий Петрович? — произнесла я с дружелюбной улыбкой. — Ответите мне на несколько вопросов? Меня интересуют восточные культы и их влияние на современную психологию.

Ветров вздрогнул и уставился на меня испуганными глазами.

— Я… я не специалист по этой теме.

— Но вы же изучали восточную философию? Мне рекомендовали поговорить именно с вами, — настаивала я.

— Кто рекомендовал? — голос Ветрова дрогнул.

— Профессор Никишин упомянул вас как эксперта по ритуальным практикам, — соврала я. — Господин Дорохов