Двенадцать граней страха - Марина Серова

Я рассказала ему о подменах артефактов и последовавших за ними несчастьях, опустив имена и конкретные детали.

Никишин внимательно выслушал, затем поднялся и подошел к одному из книжных шкафов, откуда извлек древний манускрипт в шелковом переплете.

— «И-Цзин», «Книга Перемен», — пояснил он, бережно листая хрупкие страницы. — Одна из самых старых классических книг Китая. И в ней есть понятие «бянь мин» — изменение судьбы.

Он нашел нужный раздел и прочел:

— «Если человек создаст копию предмета, наделенного силой Дао, и проведет обряд замены, энергия судьбы перейдет от истинного владельца к тому, кто осуществил подмену».

Никишин закрыл книгу и посмотрел на меня.

— Это древнее поверье, Таня. Согласно ему особые предметы — талисманы, реликвии, артефакты с долгой историей — накапливают энергию судьбы своих владельцев. Эта энергия может привлекать удачу, здоровье, богатство. И если создать идеальную копию такого предмета, настолько совершенную, что даже владелец не сразу заметит подмену, а затем провести особый ритуал замены… — он сделал паузу, — то можно перенаправить поток удачи от владельца к тому, кто организовал подмену.

— Звучит как суеверие, — заметила я.

— Конечно, — согласился Никишин, — но для многих восточных коллекционеров эти верования реальны. Они действительно убеждены, что их редкости приносят им удачу. А если такой человек узнает, что его талисман подменили… — он щелкнул пальцами, — психологический эффект будет разрушительным. Он начнет сомневаться во всем, принимать неверные решения, видеть знаки беды там, где их нет.

Я задумалась. Именно это и происходило с членами Клуба ценителей Востока. Финансовый крах Крутовской, болезнь Гордеева, паника Дорохова — все это могло быть результатом не мистического ритуала, а простого психологического воздействия. Они сами разрушали свои жизни, поверив, что лишились своих талисманов удачи. А смерть Лаптева — убийство, и никакой флер мистики здесь ни при чем.

— А если человек не просто провел ритуал, но еще и искренне ненавидит владельца артефакта? Если его цель — не получить удачу себе, а отнять ее у другого?

Никишин пристально посмотрел на меня.

— Тогда это уже не «бянь мин», а «бао чоу» — месть. И в китайской традиции месть может быть очень изощренной, растянутой на годы. Умный мститель не убивает врага сразу — он заставляет его страдать, лишая всего, что тому дорого.

Я вспомнила слова Венчика Аякса о молодом китайце, недавно освободившемся из колонии. Десять лет заключения — достаточный срок, чтобы обдумать план мести. Особенно если ты был осужден несправедливо, а твоя мать не выдержала позора и покончила с собой. А потом и отец умер от инфаркта. И из родственников остался только дядя…

— Еще один вопрос, Михаил Борисович. Что значит кукла, похожая на человека, с иглой в сердце?

Никишин нахмурился.

— В китайской традиции это символ «застывшего сердца» — человек, который получит такую куклу, должен понять, что ему отказано в прощении. Его сердце будет «заморожено» — он потеряет способность радоваться жизни, обретет лишь страх и паранойю. Кукла — это последнее предупреждение перед тем, как мститель перейдет от психологического давления к реальным действиям.

Я поблагодарила профессора за консультацию и вышла из кабинета с тяжелым сердцем. Картина происходящего становилась все яснее, и она не сулила ничего хорошего ни Крутовской, ни остальным членам клуба.

Вечером, вернувшись в конспиративную квартиру, я нашла Крутовскую в гораздо более спокойном состоянии. Она сидела в кресле с чашкой чая, листая какой-то журнал.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Лучше, — призналась она. — Но я все еще боюсь возвращаться домой.

— И правильно делаешь. — Я села напротив нее. — Элизабет, мне нужно задать тебе еще несколько вопросов о том давнем деле. Ты упоминала, что сомневалась в виновности Чена Ли. Почему?

Она отложила журнал и задумалась.

— Его защита была слишком слабой, как будто специально проваленной. А экспертизу проводил только Лаптев, без привлечения независимых специалистов. И потом, приговор был несоразмерно суровым — десять лет за контрабанду культурных ценностей и подделку документов…

— А Ветров? Как вел себя судья во время процесса?

— Странно, — она нахмурилась, вспоминая. — Он торопил все стороны, почти не задавал вопросов, не вникал в детали. Как будто решение было принято еще до начала слушаний.

— И Дорохов…

— Василий Петрович был очень доволен исходом дела, — она вздохнула. — Я помню, как он произнес тост на ужине после аукциона: «За справедливость, которая всегда найдет путь к тем, кто умеет за нее платить».

Я невольно поморщилась от цинизма этой фразы.

— А что произошло с домом Чжоу Ляна после его отъезда?

— Он был продан за долги, — ответила Крутовская. — Кажется, его купил какой-то застройщик, но проект так и не реализовали. Дом стоит заброшенным.

Когда она наконец легла спать, я снова достала свои гадальные кости. На этот раз выпало: 30+16+2. «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».

Я задумалась. О ком предупреждают кости? О Ли Чжане? О его сыне? Или… о самой Крутовской?

С этой тревожной мыслью я отправилась спать, положив под подушку свой верный «макаров». В этом деле слишком много тайн и лжи. А значит, доверять нельзя никому.

Глава 9

Трель мобильного вытащила меня из глубокого сна. На часах — 4:58 утра. Звонок в такое время не предвещал ничего хорошего, особенно после вчерашних событий. На экране высветилось имя Кирьянова.

— Что опять стряслось, Киря? — хрипло спросила я, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна.

— Результаты токсикологии по Лаптеву пришли, — без предисловий начал он. — Думаю, тебе стоит взглянуть. Это… необычно.

— Настолько необычно, что нельзя было подождать до утра? — проворчала я, уже выпутываясь из одеяла.

— Поверь, такого я еще не видел, — в его голосе слышалась тревога. — Сможешь подъехать в лабораторию?

Через сорок минут я уже стояла в стерильном помещении морга, где пахло формалином и смертью. Пожилой эксперт Михаил Павлович, которого все звали просто Палыч, протянул мне папку с результатами.

— Биортутный сульфид, — произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Редчайший восточный яд. Действует медленно, вызывая сначала галлюцинации, затем полный паралич дыхательной системы. В России его даже в профессиональных справочниках не найдешь.

— Китайский след становится все отчетливее, — пробормотала я, изучая отчет.

— И весьма экзотический, — кивнул Палыч. — Такой яд традиционно использовали в Древнем Китае для казни предателей. Символическое убийство, понимаешь? Чтобы жертва осознавала свою вину перед смертью.

Я задумчиво потерла переносицу.

— Чтобы достать такую редкость, нужны серьезные связи.

— Или специфические знания, — добавил Кирьянов, появляясь в дверях. — Такие, какими может обладать человек, выросший в семье знатока восточных традиций.

Мы переглянулись. Чен Ли. Или его дядя.

— И