Маша Стрельцова - Смесь бульдога с носорогом

Сила свернулась, как змея, приготовившаяся к броску.

— Покажи мне как найти пропавшие 2 миллиона долларов , — простодушно прошептала я и отпустила силу.

— Да будет так. Аминь. — Мысленно я проводила взглядом мое послание наверх. С ангелами шутки плохи и лишний раз их тревожить просто опасно. Но тут — без них никак, придется рискнуть.

Немного постояла, приходя в себя и, сложив пантаклю, зашла в комнату. После чего быстренько разделась, сунула пантаклю себе под подушку и легла под одеяло. Бакс лениво приподнял голову со спинки кровати и вопросительно посмотрел на меня.

«Скоро мы будем жить в Испании, малыш», — твердо пообещала я ему и провалилась в сон.

Бабку мою на деревне крепко уважали, хоть и была она по их понятиям ведьмой. Но никто ее так не называл — только Мастером. Именно так — с большой буквы. Родители мои, люди беспечные, как водится в российских семьях, подкинули меня ей. Видимо, я им чем — то мешала. Впрочем, у меня к ним претензий не было.

Баба Нина, мудрая и строгая старушка, меня любила гораздо больше чем папа с мамой. Днем она вела прием, а я сидела в уголочке и быстро — быстро писала на слух заклинания на кусочках бумаги. Уже потом я, старательно выводя буквы, переписывала их в ту самую тетрадку с заклинаниями и пыталась применять на практике. Бабушка меня не заставляла, но и не препятствовала. А мне все это казалось жутко увлекательным.

Незаметно к девяти годам я уже знала как делать и снимать такие сложные вещи как порча на крест, петля рабства, вызов духов. А уж всякие псориазы и начальные стадии рака я щелкала как семечки. Бабка хмурилась мол, мала еще такие вещи знать. А как тут не знать такие вещи, когда магия стала моим единственным спасением?

У меня были серьезные проблемы. Почему — то меня здорово не любили люди. Может быть и из-за внешности. Была я тогда толстенькой, носила тяжелые роговые очки и волосы мои, и цветом и видом походившие на подопревшую солому, были неровно подстрижены под горшок. Взрослые меня просто не замечали, однако сверстники были куда более жестокими. Димка, здоровый обалдуй старшеклассник, фамилию я уже и не вспомню, от которого плакала вся школа прицепился именно ко мне. Он дал мне милую кличку Манька Облигация, и все охотно ее подхватили, произнося нарочито издевательским тоном. Мой ранец он выхватывал из рук и забрасывал на ветку дерева повыше зимой и посередине глубокой лужи во дворе — весной. И при этом все дружно ржали — ни одна душа за меня не заступилась.

Так продолжалось года два, пока я Димку не приворожила. Вы не поверите, но я все это время была влюблена в своего мучителя светлой детской любовью. Парадокс, но повзрослев, я сделала вывод из своих ошибок — к моему сердцу теперь достучаться нелегко.

Первое, что меня поразило на следующее утро после приворота — это то, что от вчерашнего отчаянного желания нравиться Димке у меня не осталось и следа. А Димка в тот день настороженно на меня покосился при встрече и прошел мимо, даже не залепив по обыкновению смачный и обжигающе — больной щелбан. Через минуту кто — то крикнул «Манька — Облигация» и сильно толкнул меня, так что я упала и здорово ударилась головой об батарею у стены. И тут произошло невероятное. Димка кинулся к обидчику и принялся его избивать.

В общем, все в школе к обеду знали что Маньку Облигацию так называть больше низзя, только Магдалиной — и никаких сокращений, так же низзя ее колотить, подкладывать кнопки на стул и швырять меловой тряпкой. Из парии я стала королевой.

Димку мне до пятого класса, пока меня родители наконец не соизволили забрать к себе, пришлось терпеть. А что делать? Он обеспечивал мне уважение и безопасность.

А я после этого стала с утроенным усердием изучать магию. Я осознала, насколько я незащищена в этом поганом мире, населенном здоровенными Димками, и что рассчитывать на кого — то не приходится. Сфотографируй собственное плечо, как я посоветовала сама себе уже будучи взрослой, и опирайся на него, когда станет невмоготу.

Через полгода после этого произошел такой случай. Бабы Нины дома не было, она уехала в соседнюю деревню, как издалека приехала женщина, привезя на поклон к бабушке своего мужа.

— Вот, — плаксиво сказала гостья, — все анализы в норме, а все деньги только на лекарства уходят. Придуривается, козел. Я б его в жизни не повезла, да он мне всю плешь проел, скорей бы уж помер.

И она с ненавистью взглянула на мужика. Я проследила за ее взглядом и ахнула — по всему выходило, что мужик помрет у меня на руках, не дождавшись помощи. Мужик был на кресте. Есть такая порча, очень страшная для проклятого. Кто — то слепил куклу и окрестил ее черной свечой, нарекая именем этого мужика, а потом прибил ее к кресту и отчитал заупокойную. И оставил ее, садист, на сорок дней, чтобы продлить мучения. Обычно эти куколки сжигают на девятый день, после этого человек пострадает месячишко — и готов. Этот же мужик был обречен на полгода.

— Тебе страшно? — спросила я тогда мужика.

— Всегда, — прохрипел он. — Аж давит.

— Да не слушай ты его, придурка, — прошипела женщина, — и вообще, где бабка?

И это тоже было последствие порчи — все люди отворачивались от распятого на кресте. Все, даже родная мать, даже любимая жена.

— Неприятности были? — снова спросила я.

Он слабо кивнул.

— Неприятности! — взвилась баба, ей было все равно перед кем драть глотку, — ферма сгорела подчистую, а мне его корми, таблетки покупай! Дочь развелась, соседи в суд подали, а по мелочи сколько всего! И не упомнить, как проклял все кто, а как жили, как жили, никто на селе лучше не жил! Ууу, скотина, скорей бы сдох!

Я кивнула головой — все правильно, порча влечет разрушение всего созданного человеком, человек теряет все что нажил.

— Да я и сам хочу умереть, только ты да дочь держат, — глухо сказал он.

Последний штрих — мысли о самоубийстве. Все верно. И загибается вот так человек, а врачи руками разводят — все в норме было, чего это он так?

— В общем так! — повелительно припечатала я. — Вы, женщина, идите — ка в комнату, поспите до утра. А вы, мужчина, скажите свое имя и тоже спать ложитесь.

— Иван, — сказал он и я облегченно перевела дух — если б он был каким Эдиком, которых у нас отродясь на деревне не водилось, я бы не смогла помочь. Самое интересное, что не баба, ни мужик со мной спорить не решились, разбрелись по углам, а я выудила из — под клеенки кухонного стола помятую трешку и побежала к соседям, Карасевым.

— Баба Аня, пусть Зойка мне сорок яиц продаст, только у меня всего три рубля, хватит? — выпалила я разбуженной Карасихе.

Меня и бабку на деревне знали, и она и не подумала разораться, что ее средь ночи подняли. Подняли — значит надо кому — то помочь.

— Так я сама их тебе так дам, — сонно моргнула она.

— Нет, надо что б купить и у младшей по возрасту, — уперлась я.

Через пять минут я уже произвела обмен трех рублей на сетку яиц и побежала в летнюю кухню. Посмотрела на часы — было как раз без десяти три, самое время, и поставила чугунок на газовую плиту. Яйца быстро сварились, я сунула туда скорлупки от яиц с Пасхи и соль с чистого четверга, потом сбегала в сарай, взяла топор и выбрала в курятнике хромоногую пеструшку. Еще час ушел на безрезультатные попытки ее зарубить. Курица, вскоре смирившаяся со своей участью, лежала на чурбачке в кухне, посматривая на меня полуприкрытой пленкой глазом, а я ревела и гладила ее. Ну не могла я ее зарубить, не могла! А яйца так и кипели в чугунке. В конце концов я плюнула и вернулась в дом. Придет бабуля и все сделает.

Но бабули дома не было, а мужик глядел на меня больными глазами, глазами человека, который через час умрет. Предсмертная серость уже залила его щеки, заострила нос, и я почувствовала как он мне неприятен. И именно это решило дело, я поднялась, вернулась на кухню, крепко зажмурилась и рубанула по шее все так же лежавшей на боку курицы. Она только дернулась, а я уже держала ее тушку над чугунком и тупо смотрела на стекающие из шеи капли крови в бурлящую воду и читала заклинание, изо всех сил стараясь не зареветь.

Потом я вычерпала яйца, взяла фонарик и пошла на кладбище — следовало управиться до утра. Ночь, вроде должно быть страшно — но тогда я даже и не подумала об этом. Потом, став взрослее и из триллеров узнав, что мертвецы имеют обыкновение совершать прогулки под луной — бояться стала жутко. А тогда я спокойненько добежала через лес до кладбища, с фонариком методично обошла его, разыскивая могилы с тезками моего пациента и оставляя там по одному яичку. Положив последнее яйцо на могилу дяди Вани Никишева, утопшего по пьянке в прошлом году, я не оглядываясь побежала по узким тропинкам меж могил домой — я боялась, что придет бабушка раньше меня и заругается, или мужик помрет. Или все вместе.

Мужик еще не помер, когда я появилась на пороге, а вот бабушка и правда была дома. Для начала мне всыпали хорошего ремня, потом выслушали, потом холодно отправили спать.