Ловушка - Алексей Николаевич Загуляев

— Оказывается, они были моими поклонниками. По крайней мере, один из них точно. В библиотеке, которую я обнаружил в доме, есть полное собрание моих сочинений. Представляете?

— Вы проникли в дом? — взволнованно спросил Сергей.

— Здесь не закрыто. И в доме давно никто не живёт.

— Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить, — начал агент. — Хозяин этого дома, некий Вячеслав Евграфов, как оказалось, умер ещё шесть лет назад. Уверяю вас, я ничего не знал ни об этом, ни о той трагедии, которая произошла в доме.

— Да, я в курсе, — успокоил агента Павел. — И не имею к вам никаких претензий.

— Но более того, — прервал его Сергей и тут же сделал небольшую паузу. — Как бы это сказать… Вы, Павел Александрович, имеете к той трагедии некоторое отношение.

— Я?!

— Не лично, конечно. Опосредованно, через свои книги. В этом, разумеется, никакой вашей вины нет. Но тем не менее. Кристина, супруга Вячеслава, была вашей страстной поклонницей. Не пропускала ни одной встречи, и ни одно издание не ускользало от её внимания. Она и мужа своего просила иногда подменить себя на очередной автограф-сессии, если сама по какой-то причине не могла её посетить. Наверное, и засыпа́ла с вашей книгой в руках. В общем, муж стал подозревать её в том, что она ищет с вами не только читательского контакта, но рассчитывает на что-то большее.

— В каком смысле?

— В том смысле, что супруг заподозрил её в измене.

— Что за бред?!

— Я думаю, — заметил Сергей, — такое случается с женщинами, да и кумиры их часто идут таким фанаткам навстречу. Простите. Я совсем не имею в виду вас. Но вы же понимаете. Женщины слишком близко принимают к сердцу литературу, перенося на автора характеристики его персонажей. Уж не знаю, как там на самом деле всё было с чувствами бедной женщины, но всё же её неуёмная страсть к чтению вылилась в то, что произошло тогда в новогоднюю ночь. Кошмар. Не хочется снова обговаривать все подробности. Думаю, раз вам что-то известно, вы и об этом знаете. Но чтобы вообразить ту цепочку, которая сплелась именно так, — здесь, Павел Александрович, нужна уже ваша фантазия.

— А как вы вообще смогли об этом узнать?

— Поговорил с бывшим владельцем вашего дома.

— В психушке?

— Именно. Не поленился и съездил. Не такой уж он, замечу я вам, и псих. Он был в курсе всех этих перипетий. Одно время имел весьма близкие отношения с соседями. Но когда страсти между супругами начали накаляться, он больше не пожелал поддерживать дружбу. Не знаю, мне показалось, что он был неравнодушен к Кристине. О ней он рассказывал с особенным пиететом. Он будто предчувствовал подобный финал. Говорит, что Вячеслав всю осень и всё начало зимы перед Новым годом совершенно был невменяем, слетел, что называется, с катушек. Они сильно повздорили. Очень сильно. Аркадий, это тот, что жил в вашем доме, даже сумел каким-то образом выкупить участок с единственной дорогой, ведущей в город, и запретил Вячеславу ей пользоваться. Тому пришлось добираться до Вехты в объезд через противоположный берег озера. Вот всё, что мне удалось раскопать.

— Весьма ценная информация, — сказал Павел. — Большое спасибо вам, Сергей, за такую работу.

— Не стоит, Павел Александрович. Я же сам и не досмотрел важных деталей. Будет мне уроком. А что касается шума, о котором вы говорили, то по этому поводу виновников нужно искать где-то в другом месте. Сами понимаете, что бывшие хозяева здесь ни причём. Если только по завещанию их дом не перешёл кому-то из наследников. Но в эту сторону мои поиски результатов не дали. Здесь нужно подключать каких-то юристов.

— Всё понял, — подытожил Павел. — Ещё раз благодарю. Если появится что-то новое, обязательно мне звоните.

— Хорошо.

Павел убрал телефон, поднял с пола упавшую книгу и снова открыл страницу со своим автографом. История с соседями теперь могла бы быть вполне завершённой, если бы не одно «но», огромными буквами пульсирующее в его голове. Как он мог подписать книгу Кристине в этом году, если она и её муж погибли шесть лет назад?! Кто вообще все эти шесть лет исправно пополнял коллекцию в заброшенном доме? И крики, которые он по ночам слышал, не были галлюцинацией: вздорили мужчина и женщина, и плакал ребёнок. Ясности, по большому счёту, во всём этом деле не прибавилось.

Волоча по земле биту, Павел возвращался к себе в дом. И только уже перейдя дорогу, он заметил светло-зелёный «Дэу», притулившийся за его «Маздой». На веранде сидела Катя с бутылкой пива в руке и улыбалась.

— Ну привет, писатель, — весело сказала она. — На мамонтов что ли охотился?

Как же приятно прозвучал её голос среди этой зловещей вечерней тишины.

— Привет, подруга, — ответил он, поднялся на веранду к гостье и поцеловал её в губы. — Ты даже не представляешь, какие тут мамонты временами дают о себе знать.

— Оружие у тебя грозное, — показывая на биту, сказала Катя.

— Другого мне не положено.

Катя порылась в своей сумочке и вынула оттуда маленький блестящий пистолет.

— У меня тоже кое-что есть, — сказала она.

— Господи! — воскликнул Павел. — Да теперь тут у нас целая банда. А тебе-то зачем оружие? Думала, я превратился в маньяка и держу в подвале заложниц?

Катя рассмеялась:

— Нет. Просто голос твой по телефону мне показался слегка напуганным. И теперь вижу, что не просто так мне показалось. Да он не боевой. Стартовый. Как-то с одних соревнований с собой прихватила. Я ведь не ныряю теперь, дыхалка уже не та. Бывает, приглашают раз в год на какое-нибудь представление — ничего серьёзного. Но иногда зовут на судейство. Так что это, можно сказать, моё табельное оружие. Шума от него — мама не горюй, спугнёт даже медведя.

— Жаль, что ты уже не соревнуешься, — сказал Павел. — Я помню, ты могла задерживать дыхание на двенадцать минут. Твой рекорд ещё не побили?

— В области пока нет. А в мире я и рядом никогда к рекорду не приближалась. Там фантастические минуты. Фридайверы уже давно перешагнули за двадцать.

— Для меня это просто из области фантастики, — удивился Павел. — А сердце, как ты, тоже останавливать научились? Этот твой фокус я особенно хорошо помню.

— Да брось, — махнула рукой Катя. — Куда мне теперь до этих фокусов. Старушка. С молодыми теперь тягаться мне не с руки.

— А я тебя именно такой вот и помню. И ни капельки ты не изменилась. Как была красоткой, так и осталась. Это я, наверное, постарел.

— Седой уже, — сказала Катя,