Барбара Маккафферти - Гвоздь в пятке

С ума сойти! Какое чувство гражданского долга! Если бы еще эта патриотка Пиджин-Форка изъяснялась чуть поразборчивее. К сожалению, она издавала такое количество посторонних звуков, что слушать ее было чистым наказанием. Глядя на безостановочную работу челюстей Эммелин, я мог поклясться, что она сунула в рот целую упаковку жвачки. А то и две.

– И что же это за сведения?

Эммелин уткнулась носом в сумочку, покопалась и выудила несколько листков бумаги. До неприличия замусоленных, словно их корова жевала.

– Вот! Соизвольте взглянуть! Я соизволил.

Пять самых обычных страниц из школьной тетрадки, каких в любом канцелярском магазине навалом. И на каждой по одной-две строчки, выписанных одним и тем же кошмарным почерком, если такое вообще можно назвать почерком. Все буквы заглавные и нацарапаны карандашом. Похожие каракули все мы прилежно рисовали в детском саду. В детском саду?.. Перед глазами моментально встал незабвенный образ Джо Эдди. С чего бы это, интересно?

Первая записка недвусмысленно предупреждала:

НЕ СУВАЙ ДЛИННЫЙ НОС КУДА НЕ ПРОСЮТ!

Гениально. Очень в духе Джо Эдди. Повелительное наклонение глагола «совать» привело меня в восторг. Слава учителю изящной словесности. Эммелин ткнула кроваво-острым ногтем в записку:

– Это я получила сразу после своего первого письма в газету.

Она привычным жестом пригладила идеальную, волосок к волоску, прическу. Потом прошлась еще разок. И еще. Так обычно гладят кошек.

Я перевел взгляд на следующую записку.

НУ ТЫ СТЕРВА! ЗАТКНИ ПАСТЬ А ТО ПАЖАЛЕИШ.

По части грамотности автор был верен себе, но явно терял терпение.

Эммелин проследила за моим взглядом.

– Вторая! Я написала еще парочку писем, вот тогда мне и подбросили эту записку. Вы, конечно, читали мои письма? Я предлагала мэру собрать общегородской митинг. Ну, вы-то меня понимаете! Убийца не должен гулять на свободе. Мы же все в опасности! – Она снова прошлась ладонью по волосам. – Кошмар, кошмар! Я боюсь выпускать своих кисок во двор! Боже упаси! Ни за что, пока этот… этот психопат на свободе!

Сочувственная мина далась мне с трудом. Эммелин округлила глаза.

– Двенадцать кисок – и за всеми приходится убирать. Вы можете себе представить, каково это – поменять двенадцать подстилочек для кошачьего туалета?

Я отрицательно мотнул головой. В самом деле, откуда мне знать? Не знаю и знать не хочу. Более того, столкнись я с такой проблемой, вышвырнул бы всю кошачью братию на улицу – и дело с концом.

– Мда-а… Задача не из легких, – не слишком убедительно протянул я и быстренько вернулся к запискам. Их было еще три, одна другой страшнее. Последняя оказалась самой короткой, но далеко не самой приятной.

ТВАЯ СЛЕДОМ.

Я прочел строчку дважды. Затем еще раз. Краткость, как известно, сестра таланта, но сокращать до такой степени, вопреки смыслу!.. Ну что это, скажите на милость, означает – «твоя следом»? Твоя очередь? Или же, может, речь об одной из кошек Эммелин?

Вот чему нас не учат на уроках языка и литературы – как выражать свои угрозы, чтобы намеченная жертва точно знала, чего ей от тебя ждать!

Но Эммелин, похоже, перебрала все туманные варианты последней записки и пришла к неутешительному выводу.

Чавкнув пару раз жвачкой, она безапелляционным тоном заявила:

– Клянусь вам, мистер Блевинс, если кто-нибудь посмеет тронуть моего Пушка или Овечку… или Чернушку… или Жозефину… или…

– И когда вы получили последнюю записку? – прервал ее я. Сам знаю, что перебивать невежливо и что воспитанные люди так не поступают. Но поймите же и вы меня. Список кошачьих квартирантов миссис Эммелин Джонстон составил бы конкуренцию городскому телефонному справочнику.

– Буквально позавчера! Сразу после выхода «Газетт». Я показала записку шерифу, так вы знаете, что он мне заявил?!

Представить ответ Верджила мне было несложно.

– Шериф заявил, что, пока преступление не совершено, он, видите ли, ничего не может предпринять! – Эммелин безостановочно терзала челюстями жвачку, но негодование прорывалось даже сквозь причмокивания. – Подумать только! Этот идиот будет сидеть сложа руки и ждать, когда кто-нибудь из моих прелестных кисок превратится в… в… в собачьи консервы.

Судя по всему, оскорбления страшнее в арсенале Эммелин не нашлось.

В свой следующий вопрос я вложил максимум терпения и такта.

– Вам ведь начали угрожать уже после первого письма в газету. Так почему же вы не перестали писать?

А что? По-моему, вполне резонное решение. Эммелин уставилась на меня как на полоумного.

– Этого еще не хватало! Чтобы я позволила какому-то маньяку мной командовать?! – От возмущения она подпрыгнула в кресле и снова принялась лихорадочно приглаживать конструкцию на голове. – Не бывать этому! Да он просто-напросто не знает, с кем имеет дело. Ишь ты, решил заткнуть мне рот своими дурацкими угрозами. Со мной этот номер не пройдет!

У меня возникло сильное подозрение, что автор записок пришел точно к такому же выводу.

– И вообще… Письма-то я пишу уже семь месяцев, с самого дня убийства, и за все время получила только пять записок с дебильными угрозами. Этим меня не остановить!

Вот вам и еще один вывод, до которого мог додуматься даже такой дебильный писака. Откровенно говоря, я начал беспокоиться за Эммелин. Пожалуй, угроза-то над ней нависла серьезная.

– Как вы получали записки? По почте или…

Коротко кивнув, Эммелин выудила из сумочки кучу смятых конвертов и торжествующе швырнула на стол.

– По почте! На всех до единого штамп почтового отделения Пиджин-Форка! – И смачно чавкнула жвачкой. Мол, точка, и все туг.

Та-ак… Судя по ликующему блеску глаз неугомонной Эммелин, она решила, что в деле Терли сделан громадный прорыв. Я бы так не сказал. Ясно, что автор записок живет в Пиджин-Форке. Невелико открытие. Иначе и быть не могло. Как бы этот самый автор, не будучи местным жителем, узнал про письма редактору? Популярность «Пиджин-Форк газетт» не выходит за пределы самого Пиджин-Форка.

Тем не менее я тоже глубокомысленно кивнул и сделал вид, будто новость произвела на меня сильнейшее впечатление.

К несчастью, если что на меня и произвело впечатление, так отнюдь не детективные успехи Эммелин, а плачевное состояние самих записок и конвертов.

– Вы еще кому-нибудь показывали письма с угрозами?

Эммелин энергично закивала.

– А как же. Во-первых, конечно, шерифу. Да я вам уже говорила. Он выставил меня за дверь. Детская шалость, мол! – Эммелин возмущенно фыркнула. Чавкнула. Пригладила волосы. – А уж после этого я всем показывала – и своим подружкам из «Союза женщин Пиджин-Форка», и приятельницам в библиотеке, и еще в магазине всем знакомым, и…

– Все, все, достаточно!

Чего уж там. Картина и так ясна. Проще отыскать тех, кто еще не оставил отпечатков пальцев на этих листах бумаги.

Эммелин, должно быть, уловила неодобрение в моем тоне.

– Я же хотела, чтобы все в городе знали об угрозах этого маньяка! – обиженно надула она кроваво-красные губы. – И о том, что полиция наша никуда не годится. Форменное безобразие! Убийца – и смеет угрожать мне!

Я как-то не уловил ход мыслей Эммелин. Сами посудите – логика-то умопомрачительная. Эммелин возмущал тот дикий факт, что убийца не ограничился… убийством! Мало ему было погубить невинных тварей – он пошел гораздо дальше.

Вплоть до угроз в адрес Эммелин Джонстон. Какая беспрецедентная наглость!

Я протянул ей записки вместе с конвертами.

– Прошу вас, миссис Джонстон, если получите еще что-нибудь в этом роде, сразу же позвоните мне. Договорились? Оставьте письмо в почтовом ящике – и звоните.

Эммелин задумчиво причмокнула.

– А ведь шериф Минрат мне то же самое говорил. Только я решила, что он дурака валяет. Он же не сказал, что это важно, – оскорбилась она.

– Ну так я вам говорю, что это важно. Мне бы очень хотелось взглянуть на следующее письмо. Идет? Только не прикасайтесь к конверту.

– О нет! Этого я обещать не могу! – Для вящей убедительности Эммелин мотнула головой, но ни один волосок даже не шелохнулся. Сколько ж она на свою прическу лака ухлопала? Недаром ее французский жгут напомнил мне кукол из папье-маше. – Уж простите, мистер Блевинс, никак не могу. У меня ящик без крышки – страшное дело! Оставлю в нем почту – а вдруг дождь пойдет? – Она все трясла головой, словно китайский болванчик. – Нет-нет, не могу, мистер Блевинс…

У меня лопнуло терпение.

– А если бы я попросил вас положить конверт в полиэтиленовый пакет? Это не слишком сложно?

Эммелин отпрянула на спинку кресла и уставилась на меня, как на беглого пациента психлечебницы.

– То есть?.. В обычный пакет?.. Как те, в которых продукты хранят, что ли?