Эльвира Барякина - Нежное притяжение за уши

От удивления Машуня аж приоткрыла рот.

— Ты знаешь нашего заведующего?!

Нонна пожала полным плечом.

— Нет. Просто я знаю, что у тебя начальника зовут Егор Егорычем.

— Откуда?! — Машуня аж забыла, что ей надо быть важной и солидной.

Нонна придвинула к ней стул и села.

— Это тайна за семью печатями. Иногда мне просто известны некоторые вещи, а иногда нет. Вот, например, я знала, что Стаса убьют, а кто и за что — понятия не имею.

Голос ее был безмятежен и тих, как будто она говорила не об убийстве близкого человека, а о походе в кукольный театр.

— А меня… — запинаясь, проговорила Машуня. — Меня к тебе Ковров прислал. Велел, чтобы я тебя защищала.

По губам Нонны скользнула многозначная улыбка.

— Это-то мне известно! Только зачем ему сие понадобилось?

Машуня развела руками.

— Понятия не имею. Мне показалось, что он просто порядочный человек, который заботится о своих сотрудниках.

— Ну да, конечно! — насмешливо протянула Нонна. — А я — Надежда Крупская! Ему что-то от меня надо…

Размышляя, она постучала пальцами по своей коленке.

— Ну ладно, Бог с ним! — воскликнула она, будто ей надоело думать на эту тему. — Все равно меня рано или поздно озарит, и я все узнаю.

— Нонн, — все-таки решила перейти к делу Машуня, — я вообще-то пришла для того, чтобы защищать тебя. Нам надо серьезно поговорить…

Услышав такое, Маевская расхохоталась. От смеха у нее аж очки сползли на кончик носа.

— Машенька, солнышко, — сотрясаясь всем телом, проговорила она, — я же тебе говорила: меня выпустят через неделю. Тебе не надо ничего делать… Расслабься, ради Бога!

— Но как?! — Слова Нонны показались Машуне неприятными: она-то считала, что Маевскую освободят благодаря ей, а не просто так!

Уловив в ее голосе обиду, Нонна понимающе улыбнулась.

— Все будет хорошо. Я не знаю как, но это обязательно случится. Веришь? Тебе не надо беспокоиться. Просто у меня такая судьба: отсидеть здесь семь дней.

От предсказаний у Машуни уже голова шла кругом. Это, конечно, безмерно радовало, что ее подзащитная выйдет из СИЗО, но нельзя же все пускать на самотек!

— И ты намерена пробыть тут ровно неделю? Ни больше, ни меньше? — спросила она.

— Ага.

— И тебе здесь нормально?

— Конечно! — Видно было, что Маевскую смешит растерянность Машуни. Везде люди живут… Единственное, что меня коробит, так это правила внутреннего распорядка. — И Нонна, придав лицу казенное выражение, произнесла: — «Запрещается наносить себе или иным лицам татуировки; содержать животных, взбираться на подоконник и высовываться в форточку». Вот этого я никак не могу понять! Подоконник всю жизнь был моим любимым местом! А теперь волею судеб меня лишили такой радости! И еще я захотела нанести себе татуировку как у примы-балерины нашей камеры Клубнички. Ради этого, пожалуй, я согласна отправиться домой.

— Ты серьезно веришь, что тебя выпустят?

— Мое ясновидение меня еще ни разу не подводило.

— Но откуда у тебя эти способности? — бессильно проговорила Машуня, готовая уже сдаться на милость победителя. — Это что, по наследству передается?

— У меня был дедушка — специалист по черной магии, — охотно пояснила Маевская. — Кого хочешь, мог так околдовать, что и концов не найдешь.

— Порчу насылал? — в суеверном ужасе ахнула Машуня.

— И порчу, и сглаз, и все, что угодно… А я вот как-то больше на предвидении специализируюсь…

И тут Машуня подумала об одном небольшом дельце личного характера. Конечно, с ее стороны это было совершенно некрасиво, но словно кто-то за язык тянул…

— Слушай, Нонн, — зашептала Машуня, оглядываясь на охранника, маячившего за стеклом двери, — а можно тебя спросить об одном человеке? Мне очень надо знать, как он ко мне относится… И вообще, что нас ждет…

Нонна благодушно сощурила глаза:

— Это насчет Федорчука-то? Да все у вас с ним хорошо будет. Он классный мужик, так что и не сомневайся.

… Машуня вышла на улицу, чувствуя себя совершенно захмелевшей. Весь мир только что прямо у нее на глазах превратился из обыкновенного в сказочный. Такого просто не могло быть! Нонна и вправду была какой-то колдуньей. Но что бы она там ни говорила, Машуня все равно решила приложить все усилия, чтобы вытащить ее из тюрьмы. Теперь это был уже вопрос не только профессионализма, но и принципа! Она, конечно, понимала, что ее первое свидание с подзащитной вышло, мягко скажем, сумбурным, о деле они и вовсе не говорили, но все равно ее сердце пело и плясало! Федорчук-то, Федорчук! Оказывается, и вправду влюбился в Машуню Иголину. Как это было мило! Трам-пам-пам!

Колька очень долго обдумывал странное поведение своей новой знакомой. И в конце концов пришел к печальному выводу: Маша явно им не восхитилась. Убежала, даже не спросив ни о чем. От этого становилось грустно и совсем неутешительно.

Колька был уверен, что он хороший и положительный, зеркало его тоже вроде не пугало, а вот поди ж ты! Девчонки его не любили совершенно. Дружили весьма охотно, а вот с Большой и Чистой Любовью дела обстояли самым неинтересным образом.

А тут еще смерть Стаса и арест Нонны… Весь его мир вдруг сломался и стал каким-то болезненно-ненормальным. От расстройства и мысленного поиска выхода из сложившейся ситуации Колька совершенно замучился. Работа не клеилась, лажа следовала за лажей, и после недолгих колебаний начальник продакшн-студии[1] отправил его домой отсыпаться, отъедаться и приходить в себя.

Печально влача себя вверх по лестнице, Колька наконец добрался до своей квартиры. Лампочка, выкрашенная во избежание кражи лаком для ногтей, розово освещала четыре двери и оплеванный детьми пол. Колька вскинул на колено свой рюкзак, запустил руку в кармашек в поисках ключа и вдруг замер в недоумении… Его собственная квартира была открыта, и между створкой и косяком весьма явственно проглядывался блик лампы дневного света.

«Нонна вернулась!» — радостно подумал Колька, даже забыв расстроиться, что она, как всегда, забыла закрыть входную дверь.

Он рванул ручку на себя, вскочил в прихожую… И тут страшный удар обрушился ему на голову.

Машуня положила трубку и с наикислейшим выражением лица посмотрела на Василису.

— Эта госпожа Бурцева выйдет на работу только послезавтра. А пока она находится на больничном и занята переживанием своего горя, — сообщила она.

— А что тебе от нее надобно? — не поднимая головы от составления иска о разводе с мужем-алкоголиком, пробормотала Василиса.

— Как что? Бурцева должна сознаться, что она зря наврала на Ноннку!

— Фигню придумала. Она ни за что не откажется. Ведь она в этом случае позора не оберется!

В этот момент на Машунином столе зазвонил телефон. Это был Миша Ковров.

— Мария Владимировна! — Голос его дрожал и пресекался. — Я должен сообщить вам нечто важное… Вчера на еще одного работника нашей радиостанции, Николая Соболева, который жил в одной квартире со Стасом, совершили покушение. Его ударили по голове, и теперь он лежит в тринадцатой больнице!

Машуня сдавленно ахнула.

— Не может быть!

— На них кто-то охотится! — бессвязно выкрикивал Ковров. — А милиция и пальцем не шевелит! Скажите им! Пусть что-нибудь сделают!

Но Машуня уже не слушала его. У нее появилось еще одно подтверждение невиновности ее подзащитной. Нонна никак не могла быть замешана во всем этом: она же сидела в СИЗО! Да и потом, если убийца заинтересован в смерти и Шорохова, и Соболева, то тут простой женской ревностью и не пахнет. Во всем этом должна быть какая-то глубинная причина…

Когда Ковров положил трубку, Машуня повернула побледневшее лицо к Василисе.

— Поверить не могу! А Кольку-то за что убивать? Он же безобидней ластика!

Та пожала плечами.

— Действительно странно… Набирай быстрей своего Федорчука! Он наверняка что-нибудь полезное может сказать по этому поводу.

Машуня торопливо защелкала кнопками набора. Вообще-то она уже давно придумывала повод, по которому можно было бы позвонить Ивану. Сам он почему-то не появлялся в ее жизни, хотя Маше казалось, что она вправе на это рассчитывать. Тем более что Нонна прямо сказала, что у них все будет хорошо. Она долго думала над ее словами: с одной стороны, казалось, что верить во всяких провидцев глупо, но с другой стороны, верить так хотелось… Да и потом кое-что из того, что предсказала Маевская, уже сбылось.

— Алло! — пророкотал басом Федорчук.

— Привет. — От звука его голоса у Машуни почему-то перехватило дыхание. — Это Иголина. Ты слышал: на Николая Соболева совершили покушение! И Маевская тут ни при чем!

Ей очень хотелось, чтобы Федорчук немедленно хлопнул себя по лбу, признал следственную ошибку, Машунину правоту, а после этого сказал какой-нибудь комплимент и позвал на свидание. Но вместо этого Иван произнес: