Дональд Уэстлейк - Полицейские и воры. Авторский сборник

Вот тут–то и была хитрость. Я знал кое–какую статистику по нестрахуемым, особенно по исследователям Пояса. Немногие из них доживали до сорока пяти, а те немногие, что возвращались домой, не протягивали больше года–двух. Человек, проведший последние двадцать – тридцать лет на астероидах, потом, на Земле, просто угасал.

Нужна была компания типа нашей, чтобы придумать такой вид рэкета. В большинстве страховых компаний под «нестрахуемыми» подразумевались те, кого профессия или привычки слишком часто делали объектом некрологов. Для Танжерской же компании это были люди, на которых она не могла заработать.

– Ну вот, – продолжил Хендерсон значительно, – теперь мы подошли к делу. – Порывшись, он извлек нужную папку, поглядел на ее гладкую обложку и, пожевав губами, объявил:

– Одним из наших клиентов по этой схеме был человек по имени Джефф Маккэн.

– Был? – повторил я.

Кивком признав мою сообразительность, Хендерсон тяжко вздохнул и потряс папкой.

– Да, правильно, он мертв. Обычно на этом все заканчивается. Но в данном случае возникли сложности.

Естественно. Иначе зачем бы им понадобился я. Но я знал, что Хендерсона лучше не торопить. Делая вид, что я – весь внимание, и думая о постороннем, я ждал, когда он доберется до сути.

– Спустя две недели после его кончины, – сказал он, – мы получили заявление о возврате денег по его полису.

– Возврате? – Ни о чем подобном я не слышал. В нашей компании такого не бывало. Мы никогда не возвращали деньги.

– Видишь ли, это особый случай, – пояснил Хендерсон, – поскольку это не страховой полис, а пенсионная программа, то клиент может в любой момент из нее выйти, получив семьдесят пять процентов своих взносов. Законом это предусмотрено.

– Ага, я понял. Закон провели через международный комитет по финансовым операциям, а страховое лобби его проглядело.

– Но заметь, – продолжал Хендерсон, – заявление поступило через две недели после кончины клиента.

– Вы же сказали, что никто больше получателем быть не может, – удивился я.

– Верно. Но заявление прислал его партнер, некий Эб Карпин. Маккэн письменно завещал все ему. А так как заявление было написано до кончины Маккэна, то, как говорит Карпин, деньги эти не могут считаться частью полиса, а должны рассматриваться как часть остававшейся у Маккэна наличности. Теперь их хочет получить Карпин.

– Вряд ли это такая уж большая выплата? – спросил я в надежде, что сумма не настолько велика, чтобы посылать меня на астероид.

– Маккэн умер, – ответил Хендерсон, – в возрасте пятидесяти шести лет. Полис он получил в тридцать четыре года с правом пенсии в шестьдесят лет и ежемесячными платежами по пятьдесят. Можешь подсчитать.

Я подсчитал – вышло на круг десять тысяч. Приходилось признать, что ради этого стоило ехать.

– Понятно, – вздохнул я.

– И вот что, – продолжил Хендерсон, – причины, вернее, обстоятельства смерти Маккэна вызывают подозрение. Соответственно и заявление.

– Может быть подлог?

– Вначале так и подумали. Но наши графологи, сравнив все образцы писаний Маккэна, пришли к заключению, что это его рука, причем в возрасте пятидесяти шести лет.

– Значит, Маккэн заявление сам написал. Вы полагаете – под принуждением?

– Понятия не имею, – благодушно ответствовал Хендерсон. – Это предстоит выяснить тебе. Да, вот еще что. Я напрягся.

– Маккэн и Карпин последние пятнадцать лет работали вместе – официально свое сотрудничество никак не фиксировали, правда, они находили там–сям залежи редких металлов, небольшие, не из тех, о которых мечтают все исследователи Пояса. Но за день до кончины Маккэна…

– Ага, – задумчиво протянул я, – и смерть Маккэна…

– Несчастный случай.

– Ну да. Доказательства есть?

– Никаких. Тело утеряно в космосе. А законы на этот счет еще не приняты.

– Так что мы здесь полагаемся только на слова Карпина?

– Это все, что у нас есть. Пока что.

– И теперь вы хотите, чтобы я туда отправился, разобрался и, возможно, сохранил для компании десять тысяч.

– Именно, – подытожил Хендерсон.

***

Вертолет доставил меня в каирский космопорт, где я пересел на, хороший космический корабль «Деметра», следующий до. Луна–Сити и далее. Ко времени прибытия в Этроникс, в поясе астероидов, мои внутренности и я достигли некоего соглашения: пока я не буду есть, желудок оставит меня в покое.

В Этроникс–Сити было душно, как в турецких банях. Город располагался на осколке в пару миль толщиной и выглядел как мастерская по электросварке.

Снаружи он представлял собой, темный и грязный на вид никелево–стальной купол, и внутри было не лучше, на всех четырех уровнях обеспечения жизнедеятельности. На верхнем уровне, непосредственно под куполом, располагалась зона посадки транспортных средств и кабинеты руководства, пограничного контроля и т, п. Ниже, в недрах астероида, располагался завод, на третьем уровне – торгово–развлекательная зона, и на четвертом – жилые помещения. Все помещения были прямоугольной формы, выкрашены в тускло–оливковый цвет. В общем, вы словно оказывались внутри ночного горшка.

Как бы там ни было, «Деметра» подбросила меня до этого местечка, и сейчас она на пути в Ладлэм–Сити и к другим астероидам, а меня с двумя чемоданами лифт тащит в гостиницу на четвертом уровне. Я вам честно скажу, лифт на низкогравитационном астероиде – удовольствие ниже среднего. Багаж приходится привязывать, а пассажирам – крепко ухватиться за поручни, и все равно ощущение неважное.

Добравшись до своего четвертого уровня, я вышел с чемоданами, напутствуемый лифтером. Чемоданы здесь весили полунции каждый, да и сам я был не намного тяжелее. Каждый раз, делая шаг, я думал, что сейчас впишусь в стену. Местные жители проплывали мимо меня, легко касаясь стального пола, и я провожал их недобрым взглядом.

На четвертом уровне были лишь стены и окна, между которыми тянулся прямой длинный коридор со стальным полом, пересекавший под прямым углом другие «улицы», а по стальному потолку располагался двойной ряд осветительных флюоресцентных трубок. Я уже начинал испытывать клаустрофобию.

В «Чалмерс–отеле» – названном именем здешнего вице–президента – меня зарегистрировали и проводили в номер на втором этаже (все здания на четвертом уровне были не выше чем два этажа), где я стал распаковывать свой багаж.

Я решил провести день–другой в Этроникс–Сити – базовом пристанище Маккэна и его напарника, перед тем как отправиться к Эбу Карпину. Все платежи Маккэна отправлялись отсюда, и сюда же приходила его корреспонденция.

До свидания с Эбом Карпином я хотел разузнать о нем как можно больше. Кажется, Этроникс был для этого подходящим местом.

Но только не сегодня. Сегодня желудок у меня не в порядке, да и с головой неладно. Так что первый день я собирался провести в постели, стараясь не улететь под потолок.

***

Начать лучше всего с бюро топографии и регистрации – так мне подумалось на следующее утро. Это было место, где старатели регистрировали свои заявки, но и не только. Приемная этого бюро служила и своеобразным клубом, где они встречались друг с другом, разговаривали, заключали и расторгали свои временные соглашения.

В этом смысле Карпин и Маккэн были необычной парой – их содружество продержалось пятнадцать лет, то есть примерно в шестьдесят раз дольше обычного.

Разведка редких и ценных металлов на астероидах – удел одиночек, поэтому часто старатели пользуются возможностью, соскучившись по человеческому общению, организовать команду. Однако наряду с этим обстоятельством подобная деятельность привлекает людей не самых уживчивых, и такого рода компании создаются и распадаются в среднем каждые три месяца.

Бюро топографии и регистрации занимало большое помещение близ стены купола на первом уровне. Войдя туда, я оказался в уютной просторной приемной, легко вмещавшее шесть каштанового цвета диванов на бледно–зеленом ковре. На тот момент там собралось человек шесть; они беседовали группами по трое и были очень друг на друга похожи. Люди с посеревшими лицами, без возраста, с водянистыми глазами, одетые опрятно, но мешковато. Миновав их, я подошел к столу в дальнем конце, где сидел молодой человек в форме, машинально вертевший рукоятку микрофильмоскопа.

При виде меня он поднял глаза. Я предъявил свое удостоверение и сказал, что хотел бы поговорить с управляющим. Молодой человек куда–то сходил, вернулся и провел меня в кабинет, одновременно спартанский и роскошный. Стены были обиты пластиком, имитировавшим ткань, металлический пол застлан превосходным серым ковром, а стол был из натурального дерева.

Управляющий – худощавый, одетый «с иголочки» человек по фамилии Тикинг – хорошо сочетался со своим кабинетом. Встретил он меня с вежливым любопытством. Я спросил, знает ли он старателя Эба Карпина.