В джазе только чижик-пыжик - Татьяна Игоревна Луганцева

момент в их палату вернулась медсестра Лиза и посмотрела на стол. Потом обратилась к Яне:

— Все-таки вы не смогли себя пересилить и поесть?

Яна посмотрела на свою бутылку.

— Знаете, как-то… Может, потом? — спросила она почти виновато.

— Это скоропортящийся коктейль. К сожалению, именно эту смесь пить больше уже нельзя. И я должна буду сообщить об этом Даниилу Павловичу.

— Да как скажете!.. — раздраженно ответила Яна.

— А вы молодец! — улыбнулась Лиза Валериану. — Аппетит у вас замечательный!..

— Не жалуюсь, — кивнул он.

— Сейчас для вас начнется индивидуальная программа лечения…

— Стоп! Подкатываешь к моему парню? Хочешь увести? Нет уж! Мы вместе! Живем вместе, программа у нас одна на двоих!

— У вас разные диагнозы и программы оздоровления тоже разные. Не я их составляла, не ко мне вопросы. Вот бассейн у вас общий, можете пойти туда. Секундочку. Извините, мне звонят. Да? Хорошо. Извините, но вас ожидает Даниил Павлович, не знаю, по какому вопросу. — Похоже, Лиза искренне недоумевала. — Заодно поговорите с ним о ваших предпочтениях по совместному лечению.

Всё тот же кабинет, тот же лощеный врач, вот только взгляд его стал не таким приветливым, настороженным, если не сказать злым.

— Присаживайтесь, дорогая моя пара…

Даже в его словах сквозило холодком.

Он внимательно осмотрел Яну и Валериана и вкрадчивым голосом проговорил:

— Я бы хотел знать, что вы здесь делаете? Нет, про меня можно разное подумать. Частные клиники, только деньги выколачивают, сочиняют диагнозы для того же выкачивания денег и так далее. Но диплом у меня не купленный, я двадцать лет оттрубил в государственной психушке, прежде чем открыть свою клинику. Всякого насмотрелся!.. И вот должен я вам сказать, что вы оба нуждаетесь в психиатрической помощи так же, как и я, то есть никак.

— Это вы подслушали или подсмотрели в свои камеры? — сузила глаза Яна. — Одну мы нашли в ванной! В ванной!.. Там люди моются, раздеваются догола!.. Может, и в комнате, то есть палате, они есть? И прослушка тоже? Это чтобы корректировать лечение? С благими намерениями?…

Даниил Павлович уж побагровел.

— Мне не надо никакой прослушки, чтобы понять, что вы, раз, — не любовники, и у вас нет друг к другу эротического интереса, два, — вы не родственники, три, — никакая вы не анорексичка, все у вас в жизни хорошо, вы полностью состоялись и как женщина, и как мать. И уж с мужчинами у вас никаких проблем никогда не было. Может, только их количество не устраивало… У вас, Валериан, никаких панических атак нет и не было, вы даже не знаете, что это такое. — Даниил Павлович внезапно схватил его за запястье. — В минуту опасности у всех нормальных людей пульс учащается, а вот у вас наоборот — брадикардия! Пульс менее шестидесяти сокращений в минуту. Это только у хорошо тренированных спортсменов и специально обученных людей встречается. И имя Валериан вам совсем не идет.

Парень вырвал у него свою руку.

— Спортсмен я, ага, шахматист.

— Не думаю, для шахматиста логики маловато. Думали, что я всю эту чушь проглочу? От кого скрываемся? Надо пересидеть в психушке? Не вопрос! Только цена вопроса иная и полная гарантия того, что моя клиника не всплывет ни в одной сводке. Тем более полицейской!..

— Зачем вам лишние знания? От чего? От кого? Надо пересидеть две недели, нас все устраивает, — ответил Валериан и посмотрел на протягиваемую ему бумагу с номером карты. — Не надо, я запомнил.

— Шестнадцать цифр? — удивился психотерапевт.

— Память хорошая. И ваши пятьсот тысяч уже улетели к вам. Мы можем спокойно идти?

— Можете, но аккуратно… — тут же смягчился Даниил Павлович. — Таблетки вам приносить будут, прячьте их куда-нибудь. За две недели, надеюсь, вы решите свои проблемы и свалите отсюда. Серьезно, мне неприятности не нужны!..

— Проблем не будет, — встал Валериан, поднимая за собой слегка шокированную Яну.

Они вышли в коридор.

— Иди в палату, я скоро, — шепнул он ей на ухо.

Его «скоро» продлилось почти час. Яна успела принять душ и переодеться в джинсовое платье выбелено-голубого цвета со стразами — по фигуре.

— Пойдем перекусим? — предложил Валериан.

— В буфет? Бедный мальчик проголодался. Я объела тебя? Идем. Я тоже, кстати, взяла бы десерт. Сладкое люблю! Наш босс нас прикроет? — подмигнула ему Яна.

Но Валериан почему-то не разделял ее оптимизма.

— Вряд ли. Тут недалеко есть кафе, сказали, неплохое. Особенно хорош кофе, — ответил Валериан, которому еще в поезде Яна говорила, что хочет кофе.

— Нас выпустят за территорию? — уточнила она.

— Денежные знаки, — с виноватой улыбкой проговорил Валериан, — и расположение Лизы делают свое дело.

Глава шестая

Кафешка-кондитерская, куда привел Яну Валериан, на самом деле оказалась очень уютной. Витрина изобиловала разнообразными десертами.

— Когда не знаешь, что выбрать, бери классику, — посоветовал Валериан.

— И то верно! Наполеон мне и сметанник с черной смородиной! — заказала Яна.

Себе Валериан заказал два классических эклера с белым кремом и белой помадкой сверху. Яне — кофе, себе — чай.

— Ты так скоро разоришься, соришь деньгами направо и налево. И много с тебя Лиза взяла за наш выгул? — спросила Цветкова.

— Вступлю с ней в интимные отношения, будет бесплатно, — ответил парень. — Она нам еще пригодится.

— А хочется вступать-то? — ехидно спросила Яна.

— Приятное с полезным… Иногда это называют гормонами, — ответил Валериан.

— Понятно. Очень хорошо, что мы сейчас не в этой элитной психушке. После обнаружения видеонаблюдения не очень-то хочется беседовать там, на серьезные темы. Вдруг и правда подслушивают? — сказала Яна.

— А разговор будет серьезный? — подпер свое симпатичное лицо руками Валериан.

Яна сняла кусочек кремовой верхушки с пирожного и облизала палец.

— Кто ты? — спросила она.

— В смысле? — вздрогнул парень.

— Кто ты, Валериан? Ты точно не сын тети Клавы! Так вот я тебя и спрашиваю: кто ты? У нас с тобой нет сексуального притяжения, как нам уже пояснил психотерапевт, очень сильно любящий денежные средства, готовый пойти даже на должностное преступление. Скрыть, возможно, преступников от преследователей. То есть за бабло положить в психушку совершенно здоровых людей. Но сейчас не об этом. Ты-то кто? — допрашивала его Яна.

— Сын Клавдии. Я тебя помню, ты всегда появлялась в театре неожиданно, заполняя собой все пространство. Красивая, яркая, все так радовались, хотели, чтобы ты бросила свою учебу и стоматологию и пришла к ним в труппу. А что я? Я был тогда еще маленький. Ты не обращала на меня никакого внимания. Я смотрел на тебя как на голливудскую диву, как на мечту. И думал тогда, что тоже хочу уехать в Москву