Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

– Только не при моем ребенке! – бросаю я, но Тео начхать, кто может это увидеть. Рука у него сжимается в кулак, и прежде чем я успеваю хоть как-то среагировать, он достает меня в губу. Мейси громко кричит, прижимая ладони к глазам, так что не видит, что происходит дальше, и это только к лучшему, поскольку на сей раз это чисто инстинктивная реакция, когда моя собственная рука тоже сжимается в кулак и я бью Тео в челюсть. Три раза. Со всей дури. Он пошатывается, но отвечает мне хуком и апперкотом, вкладывая в удары вес всего своего тела, так что машина позади меня – единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.

Он смеется, когда у меня подкашиваются ноги, обзывая меня соплей и слабаком, и я уже собираюсь ударить его еще раз, когда Мейси вскрикивает, на сей раз громко объявляя, что ей страшно, и Тео отступает на шаг со словами: «Мы еще не закончили. Дело не сделано», прежде чем вразвалочку удалиться обратно к своей машине, донельзя довольный собой, думая, что делает мне одолжение, не избив меня до полусмерти на глазах у моего ребенка. Я мысленно переношусь в девятый класс, когда один козел предложил мне встретиться с ним возле флагштока после уроков, чтобы он мог выбить из меня все дерьмо, и я позволил ему это, поскольку драться был не мастер. Я никогда не был бойцом. Рядом со мной всегда были парни вроде Коннора, которые могли сделать это за меня, только на сей раз Коннора здесь нет.

Тео высокомерно смеется, уверенный, что выиграл этот раунд, но когда он поворачивается ко мне спиной, я подумываю о том, чтобы наброситься на него, сбить с ног рубящим ударом или ударом локтя – подловить его, когда он не смотрит, и переломить ситуацию в свою пользу. Вообще-то только так я и способен одержать верх – ударив исподтишка или ниже пояса. Я вижу, как он лежит лицом вниз на раскаленном асфальте, как Мейси минуту назад, – как истекает кровью и молит о пощаде.

Я уже начинаю надвигаться на него, но в этот момент Мейси шепчет:

– Он ушел, пап? – И от ее слов я застываю на месте. Не могу даже пошевелиться.

Мейси совсем ни к чему это видеть.

Тео садится в машину, захлопывает дверцу, жмет на газ и исчезает в конце улицы.

– Всё в порядке, – говорю я Мейси, поглаживая ее по волосам. Вижу, что косички у нее растрепались, а колготки на коленках почернели от грязи. – Ты тоже в порядке. Его больше нет.

Я оглядываю улицу, чтобы убедиться, что его и вправду больше нет, и, как по волшебству, Тео и его черная машина уже исчезли из виду; единственным свидетельством его недавнего присутствия остается безошибочно узнаваемый запах жженой резины, который витает в воздухе.

– Зачем он это сделал, пап? – спрашивает Мейси дрожащим голосом, пока я застегиваю ремни детского кресла и вытираю слезы с ее глаз. Крепко прижимаю Мейси к себе. Она была на волосок от гибели. Еще секунда, и Тео сбил бы мою девочку.

– Почему, папочка? – вопрошает она с детской непосредственностью, которая напоминает мне, что в мире Мейси не бывает плохих вещей. И плохих людей тоже не бывает. Мейси едва ли знает Тео. Он – папа Тедди, и все же мы не разрешаем Мейси играть с Тедди, когда Тео дома. Мейси вряд ли когда-нибудь его видела, и я планирую, чтобы так оно и оставалось.

Как только вернусь домой, я расскажу Кларе о том, что произошло, даже если это означает, что мне придется признаться в моем происшествии с Тедди. Она должна знать. Пожалуй, пришло время опять подключить домашнюю охранную систему, просто на всякий случай – раз уж на другой стороне улицы живет психопат. Может, пришло время выставить дом на продажу и переехать в другое место.

Три фута… Этот урод был меньше чем в трех футах от того, чтобы сбить Мейси. Я мог бы сказать ей, что это вышло случайно. Мог бы придумать историю о том, как на дорогу выбежала белка, а он пытался ее объехать и просто не заметил Мейси. Но я этого не делаю. Тео не собирался ее сбивать, говорю я себе. Это была всего лишь угроза. Но все же…

– Он плохой человек, Мейси, – говорю я, отвечая на ее вопрос «почему», поскольку в кои-то веки не могу придумать ничего лучшего, хоть как-то приукрасить ситуацию для нежных ушей Мейси. Я хочу, чтобы она знала. Мне нужно, чтобы она знала. Тео – плохой человек, и она ни при каких обстоятельствах не должна оказаться рядом с ним. Смотрю ей прямо в глаза. Я должен убедиться в том, что она слушает.

– Он плохой человек, Мейси, – повторяю я без всяких обиняков. – Вот почему.

А потом захлопываю дверцу и еще раз оглядываю улицу, чтобы убедиться, что Тео нет поблизости, когда мы отправляемся на балет. Не хватало еще, чтобы он увязался за нами туда.

Клара

Подъезжая по тихой улочке к дому своих родителей, вижу на подъездной дорожке только одну машину: старую развалюху, принадлежащую Иззи, – драндулет, который наверняка старше ее самой. Впрочем, у этого автомобиля есть характер, как и у нее, поскольку он кислотно-зеленый, а с зеркала заднего вида в салоне свисает пара пушистых игральных костей ярко-фиолетового цвета. Бампер улеплен наклейками, по одной на каждый день недели. На одной написано «Дух свободы», на другой – «Мертвая голова»[63]. Это основательно подержанный автомобиль, наверняка сменивший нескольких владельцев, а может, и доставшийся от представителей предыдущего поколения, с облупившейся краской и колесами, порыжевшими от красновато-коричневой шелушащейся ржавчины.

Но то, что для меня важней всего, не имеет никакого отношения к машине Иззи. Автомобиля моего отца, который он всегда ставит на южной стороне подъездной дорожки, здесь нет, и это единственное, что сейчас имеет для меня значение.

Паркуюсь прямо на улице. Оставляю детей в машине с приоткрытыми стеклами, а сама направляюсь к входной двери, срезая путь через лужайку. Стучу, и Иззи открывает. Она стоит передо мной в чем-то явно ручной работы – юбке, блузке и старомодного вида жилете, в чем смешались все виды разнородных узоров и орнаментов: ромбики, розочки, горошек… Она так и излучает стиль. Иззи улыбается и говорит мне: «О, привет, Клара!» – и я коротко отвечаю: «Привет».

Из дома доносится теплый, чудесный аромат, и