Последний кайдан - Элла Чак

* * *

Сакуры с синими цветами стали небом, и небо рухнуло сквозь чёрную тучу и выплюнуло меня на место обрушенного храма. Здесь было не так, как в мире ёкаев. Бушевала гроза. Земля под ногами пропиталась водой, она хлюпала от каждого шага.

Почти сразу я увидела тело мёртвого Акио. Он до последнего защищал храм сотой свечи, исполняя свой долг. Я провела рукой по его голове в форме тыквы.

– Акио, я посажу для всех нас рощу, я обещаю! Она не будет «босоногой»! Не будет! И мы встретимся там.

Поднявшись на ноги, я повернулась к лесу и сделала то, что было моим долгом. Я призвала ёкаев.

– Призываю воплощённый дух Касуми, оборотня Оками и тэнгу Хатиро!

Растерянные, они не понимали, почему снова на обломках. Хатиро бросился ко мне, а Касуми уставилась на оборотня, но не решилась к нему подойти.

– Нацуми, – произнёс Оками, – ты повелеваешь нами.

– И всеми ёкаями, если я правильно прочитала «Введение в специальность для ёкая».

Я повернулась к обломкам.

– Спасите Оду Нобутаку! – велела я ёкаям, призывая всё больше и больше монстров.

Я призвала к храму всех, кто был вылит из воска пять столетий назад. Животные, люди, призраки, духи – сейчас каждый боролся за жизнь одного человека.

Хатиро с энтузиазмом, Касуми через силу, Оками с безнадёжным настроением принялись за расчистку обломков.

– Слишком много времени прошло… Нацуми. Ему не помочь.

– У него на шее был медальон, ты видел? Этот медальон – купол жизни. Он достался ему от брата, а потом Ода-сан передал его дочери Огавы-сана.

– Как ты узнала про купол жизни?

– Это я отдала его Огаве.

– Ты?

– В детстве. Хотела спасти его от ёкая, а оказалось, спасала от себя.

– Кулон прошёл от твоих рук к Огаве-сану, к его дочери Мико и оказался на шее Оды-сана?

– Да, – кивнула я. – Мико уважала своего начальника и отдала ему купол, чтобы защитить. Она одна из нас. Она прочитала «Введение в специальность» раньше, чем мы.

Ёкаи расчистили завал. В главном зале на ступеньках возле огарка сотой свечи лицом вниз, сжимая рукоять катаны, лежал Ода Нобутака. Оками положил руку мне на плечо.

– Нацуми, купол мира подчиняется только тому, кто передал его. А значит, он подчиняется Мико.

Я подняла огарок свечи.

– Хорошо, что Мико подчиняется мне. Она убила Акио. Убила нурарихёна. И теперь она ёкай из рощи «босоногих сакур» и будет делать то, что я ей прикажу.

Оками дёрнул краешком губ.

– Всё ради человека?

– Не знаю, какой из меня ёкай, но…

– Ты пыталась. Ты предупреждала всех, но тебя никто не слышал. Может, твоя злая сторона посылала ёкаев, но добрая пыталась каждого спасти.

Я кивнула и посмотрела на чёрную тучу над нами.

– Приказываю Мико явиться ко мне!

Крутясь и вереща, туча выплюнула вращающуюся вертолётом Мико.

– Верни его к жизни, – потребовала я, когда Мико поднялась с колен. – Ты убила Акио. Теперь ты – ёкай из рощи «босоногих сакур» и подчиняешься мне!

Мечась в круге ёкаев, Мико не могла уйти, не могла встать дальше, чем в паре метров от меня, и не могла противиться приказам, но она и не хотела. Мы с Мико обменялись взглядами, как смотрят друг на друга воины, кому приходилось убивать и кто сам умрёт вот-вот, но сделает это с честью и с уважением друг к другу.

– Ода-сан будет жить. Я бы не отдала ему купол жизни, если бы не предвидела этого.

Её рука коснулась медальона, и синий свет из него превратился в шаровую молнию и вонзился в спину следователя.

Издав стон и даже задымившись в месте удара током, Ода перевернулся на спину. Он лежал на том самом месте, где пять столетий горела сотая свеча, и смотрел на всех выпущенных предками ёкаев.

– Жаль, Огава не увидит этого… – хрипло произнёс Ода.

– Он видит, – посмотрела я за спину следователя на дух явившегося Огавы. – Он говорит, что благодарен за помощь его дочери Мико. – Я повернулась к ней: – И что он любит свою изобретательницу[87].

Ода Нобутака поклонился мне и снял с шеи шнурок с огарком свечи.

– Реликвия семьи Кудо. Возьми её. Благодарю тебя, Лето Красоты.

– Прощайте, Ода-сан, – поклонилась я ему в ответ, и он ответил поклоном мне и Мико, благодаря за спасение своей жизни.

Его брат Огава Кудо потрепал кузена по плечу, и Ода поёжился, пока из глаз его срывались слёзы, напитывая священную рощу чувством, на которое способен только человек, – прощение, понимание, прощание.

Из чёрной тучи на нас посыпались синие лепестки цветов сакуры. Выстрелив стрелой, я открыла проход туда, где синий воск превратился в соцветия, где сакуры больше не стояли «босыми».

Там найдут своё пристанище ёкаи.

Оками держал в руке свиток, а я сдавливала в кулаке четыре синих огарка (один принадлежал Киро, второй – Огаве, третий – Хатиро, и четвёртый был сотой свечой). Цифра «четыре» произносится так же, как «смерть», но мы были немного мертвы уже пять столетий.

Призовите нас, и мы вернёмся снова. Вернёмся, когда наступит Лето, красоту которого способны видеть сердца людей и, казалось бы, бессердечные ёкаи.

* * *

– Наконец-то! Сотый кайдан! – воскликнул Ито, потирая руки в предвкушении. Свиток с самой страшной историей достался именно ему, и он уже представлял, как напугает друзей сильнее, чем это удалось всем предыдущим рассказам.

Четыре ночи самураи не знали сна, пленённые игрой. Каждый из них жаждал услышать, чем закончится очередной ужасный вымысел, а теперь остался последний, самый загадочный. Ито набрал в грудь побольше воздуха и начал читать, спотыкаясь на незнакомых словах:

– «В священной роще “босоногих сакур” частенько происходит необъяснимое. Деревья назвали так из-за того, что они никогда не цветут, никогда не покрываются листьями их ветви. Кто-то побаивается этого места, кто-то пытается его изучить. Только бесполезное это дело. Разве можно изучить мечту, любовь, чувство долга, преданность, дружбу и особенно судьбу? А если это судьба не живого человека, а призрака – духа, нечисти, монстра? Я знаю о призраках всё».

– Ты или кайдан? – раздались смешки со стороны друзей.

– Так тут написано! – отозвался Ито и продолжил: – «…Мои предки родом с этой земли, где когда-то началась история нескольких самураев, которые отважились вступить в игру с силами, не подвластными боевой катане и выпущенным стрелам лука-юми. Сто свечей было зажжено самураями, и сто страшных кайданов было прочитано ими ради развлечения и мурашек в ночной летний зной в дни поминовения мёртвых. Но сила, таившаяся в свитке с кайданами, и опасность