Шато - Жаклин Голдис

так, как раньше! Вот почему я попросила Джейд поменяться со мной комнатами, когда мы приехали. В маленькой комнате у лестницы слышен шум из этого помещения. Я знала, что Дарси в конце концов обнаружит его. Очень рассчитывала на это.

И если бы она этого не сделала, я намеревалась приволочь ее сюда под дулом пистолета. Так или иначе, все должно было закончиться здесь.

– Читай, – требую я. – Черт возьми, читай!

– Ты… ты… – Теперь у нее стучат зубы. – Ты убила ее ножом.

– Да. Я хотела, чтобы она почувствовала себя животным. Я хотела, чтобы она почувствовала боль. – Я вспоминаю, какое удовольствие я получала, снова и снова нанося удары Серафине. – Она заслужила это. Она заслужила каждый удар до последнего. Тебе, с другой стороны, я рада подарить быструю, безболезненную смерть. Если ты будешь паинькой.

– Ты собираешься убить меня. – На этот раз она не задает вопроса. Просто констатирует факт.

– Посмотрим, – говорю я, хотя конечно же собираюсь, черт возьми. – Если ты будешь вести себя хорошо и сделаешь то, что я говорю, возможно, и не стану.

Пистолет прохладный и гладкий в моей ладони. С глушителем, конечно. И его невозможно отследить. Его было почти шокирующе легко достать у бывшего постояльца моей гостиницы. Неприятный парень из Марселя, контакт с которым я сохранила на всякий случай.

– Ты собираешься убить меня, – повторяет Дарси, в ее глазах очевиден страх. Она смотрела все эти безвкусные детективные шоу. Так к чему мне переубеждать ее?

– Именно так, – наконец говорю я. – Да, к этому всегда шло. Но сейчас наслаждайся воздухом, которым я позволяю тебе дышать. И, черт возьми, читай! – Я подхожу ближе, приставляю пистолет к ее виску.

О боже, как приятно!

– Прочти письмо, – повторяю я. – Сейчас же.

И, когда она повинуется, я расплываюсь в улыбке.

Глава тридцать восьмая

Дарси

Чувствую, как у меня трясутся руки, пока я разворачиваю сложенный лист. Из-за него Арабель едва не убила свою бабушку. Если она сделала такое с Сильви, она без колебаний убьет меня. Мне нужно дать ей отпор. Но как? Она стоит в паре шагов, направив на меня ствол, ожидая, пока я прочту письмо. Я никогда не видела пистолет вживую, только по телевизору. Он черный, массивный. Мои мысли возвращаются к игрушечному пистолету, серебряному с черной рукояткой, который был у подруги детства. Я помню ее брата в подгузнике и красной ковбойской шляпе, бегающего по всей квартире и визжащего, среди звуков хлоп-хлоп-хлоп.

Услышу ли я такой же хлопок, когда пуля полетит в меня?

Но мне нельзя умирать. Я не могу умереть. Я принимаю бой. Я воин. Этой психопатке меня не победить. У меня есть Мила и Чейз, ради которых стоит жить. Внезапно мне приходит в голову – если меня не станет и Арабель каким-то образом увильнет от ответственности, у нее появится легкий доступ к моим детям.

Это заставляет меня сорваться с места. Я бросаюсь к ней, к пистолету, и удивляюсь, как легко завладеваю им. Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой.

– Отойди, – говорю я, неловко сжимая рукоятку. Она повинуется. Меня дико трясет. Она делает шаг ко мне, ее лицо бесстрастно. Я не знаю, как мы вообще стали подругами. С чего я вообще решила, что знаю ее. Сейчас она для меня так же непроницаема, как одна из тех восковых фигур в музее мадам Тюссо. – Не подходи ближе!

Она останавливается.

– Ты этого не сделаешь. – Ее глаза почти сверкают, насмехаясь надо мной.

Я не думаю, что способна это сделать. Я не смогу убить ее.

Она подходит еще ближе.

Но если я не нажму на курок, она убьет меня. Она призналась в этом. И я чувствую это нутром. Она не станет колебаться.

Я собираю всю свою волю и нажимаю на курок. Мои глаза непроизвольно закрываются. Я видела в кино, что за этим следует. Брызги крови, повсюду куски плоти. Но ничего не происходит. Ни пули, ни плоти Арабель. Ничего. Я пробую еще раз, давлю сильнее. Ничего.

Арабель, смеясь, подходит и вырывает пистолет из моих неловких рук.

– Ты забыла снять с предохранителя, – цедит она и с силой толкает меня. Я падаю на пол.

Я слышу плач и понимаю, что это я. Мила и Чейз. Это все, о чем я думаю, их милые доверчивые лица, их мягкая кожа. Мои щеки залиты слезами, мое сердце бьется так сильно, что я не удивлюсь, если оно взорвется.

– И кроме того, – доносится до меня голос Арабель, – я его еще не зарядила.

Я наблюдаю, как она вытаскивает что-то и из джинсов и засовывает в пистолет, могу лишь догадываться, что это патрон. Раздается тошнотворный щелчок.

– Но ты точно сыграла мне на руку, – усмехается она, прицеливаясь заново.

– Ты хотела, чтобы я это сделала? – спрашиваю я, тяжело дыша. Я пытаюсь быть хладнокровной, показать ей, что я не боюсь. Но я в ужасе. Чертовски напугана. И все еще ничего не понимаю. Все еще так много недостающих кусочков головоломки.

– Конечно, – кивает Арабель. – Теперь на нем повсюду и твои отпечатки.

– Ты меня подставляешь? – медленно произношу я.

– Да. Таким образом, когда я убью тебя, это будет в целях самообороны.

– Но… но как? – Я ловлю себя на том, что лепечу. – Какой у меня мотив?

Арабель поднимает письмо, упавшее на пол, и снова вкладывает его мне в руки.

– Теперь ты готова читать? Потому что я теряю терпение, а ты ведь не хочешь умереть, не получив ответов, не так ли?

Я скована страхом. Я пытаюсь ответить что-нибудь умное, что-нибудь воинственное, но связь между моим мозгом и ртом разорвана. Он ничего не издает.

Она вздыхает.

– Всякий раз, воображая этот момент, а я делала это много, много раз, да будет тебе известно, я представляла все куда веселее. Думала, что ты будешь более достойным противником. Ладно, начинай читать. У нас не весь день в запасе. Или, по крайней мере, у тебя его нет. Скоро все обретет смысл.

Я вытираю глаза. «Помоги мне, Grand-mère», – вот о чем я думаю, пытаясь сосредоточиться.

Но, по всей вероятности, я молюсь не тому человеку. Есть два письма от моей бабушки. И теперь обнаружилось, что ни то, ни другое написано не мне

* * *

Сильви, ma chérie!

О, Сильви. Если ты читаешь это, значит, случилось худшее. Возможно, не самое худшее. Но то, чего я больше всего боялась.

Пишу по-английски, потому что прошу тебя поделиться этим с девочками.