Последний кайдан - Элла Чак

оборотня, не как на Киро или Оками, не как на ёкая. Я видела синие всполохи огня внутри его глаз, и сердце ответило вместо меня.

Удар.

Я сделала то, что должна была. Убила того, кого люблю.

* * *

Под ноги Анихико упали две тени, когда лезвие осколка рассекло шею Оками и мою собственную. Мы не выжили, но и не умерли. Тел не осталось в комнате брата. Мы с Оками провалились ниже линии мира. Став бестелесными, мы провалились сквозь пространство и время, туда, где не ступала нога человека. Только ёкая. Мёртвого ёкая.

Падение остановилось, когда я почувствовала твердь под руками. Аромат леса ударил в нос. Я была рада оказаться где угодно, только не в комнате братика.

– Анихико…

Я огляделась, но вокруг была только Тиндзю-но мори – священная роща, от которой шли вибрации жизни. Я видела кодама – души деревьев. С интересом они наблюдали за мной, держась поодаль и сидя на ветвях.

– Оками!.. Оками!!!

Что произошло в детской? Я не убила брата… Я смотрела на Оками, и…

– Ну да, так оно и было, – подтвердил голос Оками, явившегося в образе волка. – Ты убила не брата, а меня. А я убил тебя. Мы убили тех, кого любим. Друг друга.

– А как же Касуми и Хатиро?

– Они пока не здесь.

Он ткнул носом в мою окровавленную руку.

– Слюна оборотня целебна. Могу зализать твою рану.

– А подорожником можно?

Если бы так легко получалось зализать раны в душе.

Волк сбросил шерсть и снова стал человеком. Сказать по правде, я уже не различала, когда он волк, а когда человек. Каждый раз я смотрела в одни и те же глаза, а значит, он никак не менялся.

Он достал флягу. На руку потекла голубая, почти синяя вода. Глубокая рана начала затягиваться, края её зашипели.

– Я что, правда люблю тебя? – задала я вопрос.

От удивления он плеснул чуть в сторону, но логика его была на высоте, как обычно.

– Не знаю… Но то, что твой брат жив, – уже победа для ёкая-убийцы.

– Где мы, Оками?

– Мы между двух миров. Между миром живых и миром ёкаев. Раньше я не был здесь.

– Мы умерли?

– Нет. Но мы и не выжили.

Я подставила ладошку, и по ней невесомо юркнул прозрачный дух кодама.

– Вот что значит: выжить и не умереть.

– В тебе умер человек… Нацуми. Но как ёкай ты жива.

– Что я за ёкай, Киро? Не бывает таких.

Он смотрел на меня так, что я была готова попроситься на последнее место школьного рейтинга по успеваемости из-за того, что не могу понять что-то совсем простое.

– Ты не поняла?

– Нет.

– Ты – Лето Красоты. Ты – создательница священной рощи сакур. Как только сакуры зацветут синими цветами, ёкаи, призванные предками, найдут здесь своё успокоение. Они вернутся в рощу из синего воска, который их оживил пять столетий назад.

Я не могла принять такую правду.

– Разве мы заслуживаем успокоение после всего, что сделали?

– Не пробуй оправдать хищника или вирус. Они не имеют морали и совести. Только врождённую жажду. Существуют ёкаи, которым вообще не нужен повод для убийства. Человек и пальцем его не тронет, а уже лишится всех кишок.

– Как во времена древних самураев… Оками, а где роща голубых сакур? Как нам попасть туда?

Ответ дало само небо, а точнее – спустившийся оттуда дух по имени Мико. Она нашла нас даже здесь и не собирается оставлять в покое.

– Никак. Вы не получите рощу. Вы получите смерть!

– Мы и так мертвы! – принялась обороняться я. – Выжить и не умереть – не одно и то же! Нас больше нет в мире людей! Чего ещё тебе нужно?!

– Вас не будет и в мире ёкаев. Ты, – стрельнула она в меня взглядом, – убила моего отца! Дважды!

– Ты пыталась заставить меня убить брата!

– Твоя сущность убийцы, Нацуми, а не я!

– Я пыталась спасти твоего отца… я отдала ему амулет купола жизни!

– Он выбрал тебя. Он выбрал прошлое, а не нас с матерью в настоящем. Она сказала ему о ребёнке, а он только бубнил под нос, что нашёл в Окуре торговца антиквариатом по фамилии Ито. Только твой род интересовал его, а не собственный!

Мико ходила вокруг нас с Оками, и вокруг неё собиралась сотня чёрных туч. Те самые, что коптили небо над поляной, где самураи затеяли свою игру.

Пришлось применить последний аргумент – доказать Мико, почему она так же несчастна, как я, Киро, Касуми и Хатиро.

– Твой отец не принял тебя, Мико. Как мать не приняла меня или Касуми, которой исполосовали лицо, а Оками – избили дети из приюта. Потому что ты тоже ёкай, Мико! Ты такая же, как мы! Твой предок был там! Он видел игру! Ты проклятая, как все!

– Мой предок Кудо – единственный, кто не позволил злу вырваться пять столетий назад. Я убью всех потомков, Нацуми! Всех до последнего! Я должна! Ты убиваешь людей, а я убиваю ёкаев!

– Акио! – призвал Оками верховных ёкаев, умеющих блуждать между мирами. – Акио! Я призываю тебя!

Мико издала смешок, срикошетивший болью от остатков сердца в груди Оками.

– Твой дорогой нурарихён мёртв, – усмехнулась Мико. – Никакое сражение невозможно без потерь! Я его убила, – посмотрела она на меня, повторив: – Я – убийца ёкаев.

Её пальцы из дыма превратились в кинжалы.

«Стреляй!» – услышала я свой лук по имени Тысяча звёзд. Рука метнулась к колчану, выпущенная стрела разбила сотканные из чёрной материи ножи Мико. Тетива натягивалась без всякого давления с моей стороны, а прицел самопроизвольно поправлял траекторию.

Нас с Оками было двое. И самураев стало столько же. А потом их число увеличивалось до тех пор, пока лес не заполонили атакующие нас с Оками воины и выпущенные ими чёрные ножи.

Оками выхватил из своих волос самурайскую заколку и отправил тысячи клиньев по врагам, пока возвращавшимися стрелами я палила по целям, превращающимся в дым.

Оками запыхался.

– Она сильнее, чем мы! Она – аякаси! Сильнее неё никого нет. Нужно бежать!.. Нацуми, держись!

Став оборотнем, он перехватил меня пастью вокруг талии и подбросил себе на спину.

Из туч на священную рощу хлынули потоки ливня. Облизав губы, я ощутила вкус неба и зажмурилась, когда ударила молния. Нет, небо не плачет по ёкаям. Оно подчиняется охотнице, решившей убить нас навсегда во всех мирах разом.

Дерево перед нами разнесло на щепки, и всё, что осталось, – выстрелить в острые пики, не дав им проткнуть меня и