Дорогуша - Си Джей Скюз

class="p1">– Я буду по тебе скучать, – сказала я, прижимая его к себе, когда мы оба лежали на траве в лесу, липкие, удовлетворенные и охваченные сладкой истомой.

Он оторвал голову от моей груди.

– Поехали вместе.

– Что?

– Когда я поеду путешествовать, поехали вдвоем. Мы же не обязаны оставаться в Великобритании, нам все дороги открыты. У меня виза заканчивается только в декабре. Ты себе тоже можешь сделать.

Он провел языком от ложбинки у меня между грудей вниз до пупка.

– Эм-м… нет.

– Почему?

– Потому что Крейг?

Он согнул мне ноги в коленях и нырнул головой между ляжек.

– Брось его. Ты все равно вечно на него жалуешься.

Я сдавила его голову ногами, как сжимают щипцами грецкий орех.

– Потому что работа?

Он высвободил голову и расхохотался.

– Ты же ненавидишь свою работу! Говоришь, что у тебя от скуки скоро сиськи отвалятся! – Он опять нагнулся к моей груди. – А это было бы ужасно жаль. – Он обхватил губами левый сосок. – Боже, почему у тебя кожа такая вкусная?

Я засмеялась.

– Ох, ты живешь в каком-то сказочном мире. Не могу же я просто так взять и свалить. У меня есть жизненные приоритеты. Разве тебе мало того, что мы просто трахаемся?

– Ну да, это прекрасно, но что будет, когда я уеду?

Я призадумалась в поисках ответа.

– Видимо, трахаться мы больше не сможем.

– Неужели ты не будешь по мне скучать?

К счастью, отвечать не пришлось, потому что в эту секунду мы оба замерли и посмотрели друг другу в глаза. И он, и я услышали это одновременно – звук переломившейся ветки, где-то совсем рядом, в листве.

– Быстро! – сказала я, мы схватили вещи, висящие на суку старого дерева, и поспешили обратно к машине, на ходу одеваясь.

Нам обоим было не по себе, тем более что из-за лесного эха непонятно было, с какой стороны донесся звук треснувшей ветки, на которую наступил (наступили?) неизвестно кто.

Пока мы ехали в город, Эй Джей вынул у меня из волос листик.

– Думаешь, кто-то за нами подглядывал? – спросил он.

– Не знаю, – ответила я. – Но надеюсь, да.

Среда, 5 июня

1. Ведущие новостей, которые запинаются: вставь уже себе зубы, мать твою, и начни заново.

2. Старики в очереди к врачу: не знаю, по какому поводу в кабинет зашла эта бабка с хреновиной на ноге, но, ё-моё, она там проторчала реально полдня! А ей при этом лет девяносто, не меньше. Так чего ради?

3. Дети в очереди к врачу: окей, у тебя кашель, я поняла, ну так сиди дома, жри «Калпол» и подай заявку на новую пару легких. И хватит обчихивать своими соплями журналы «Хелло!» – как мне их потом читать?!

Полиция Бирмингема не нашла убийцу Дина Бишопстона. Я слышала только, что они допросили двух проституток и одного свидетеля, который объявился, чтобы сообщить, что видел «женщину со светлыми волосами в черной худи и черных сапогах, которая убегала с места преступления». Жена погибшего выступила со слезным обращением к гражданам. Выглядела она ужасно. Неизбежная вязаная кофта, резинка для волос из магазина «Праймарк», безымянный родственник, сжимающий ту ее руку, в которой нет носового платка. Цвет лица слишком линялый для черных волос и бровей.

Я, кстати, свои волосы перекрашу, решено. Как бы возвращаюсь к корням, только к той звезданутой фанатке Камбербэтча больше не пойду. Покрашусь сама, дома. Как говорится, блондинкам живется веселее, но зато брюнетки лучше прячут трупы.

Мой визит к врачу прошел, скажем так, познавательно. Он сказал, что мне нужна штука, которая называется медикаментозный аборт. Никаких отсасываний или там вагинальных спринцеваний – случай у меня «замечательный и с маленьким сроком», так что мне понадобится всего лишь принять два набора таблеток. Я вдруг почувствовала, как подкрадывается паника.

– И что тогда произойдет? – спросила я.

– Ну, побываете у меня еще два раза на приеме, и с беременностью будет покончено.

У меня перехватило дыхание, это реально было похоже на панику.

– Покончено?

– Ну, вы больше не будете беременной.

– И это все? У меня начнутся типа месячные и ребенок исчезнет?

– Именно так, – сказал доктор, заглядывая в компьютер. – После первой таблетки произойдет отторжение эмбриона от эндометрия, а после второй он будет удален, как бывает во время менструации.

К этому моменту стало очевидно, что у меня все-таки действительно паника.

– Он ведь сейчас совсем малюсенький, да? Это же еще не прямо вот настоящий ребенок?

– Он сейчас размером примерно с маковое зернышко.

О господи, ну зачем он так сказал? Неужели не нашлось других слов?

– Простите, можно мне стакан воды, пожалуйста? – попросила я.

Он подошел к умывальнику, выдернул из пластиковой трубы картонный стаканчик и налил в него воды. Протянул мне. Рука у меня дрожала.

– Возможно, вам нужно еще немного времени, чтобы все обдумать, Рианнон. Решить, чего вы на самом деле хотите.

– Нет, нет, я не хочу, не хочу, – сказала я, делая глоток из стакана. – Это не было запланировано. Ну, по крайней мере, я этого не планировала.

– А Крейг – планировал?

– Да, он этого очень хотел. А я – нет.

Он сглотнул и заглянул в свои записи.

– Рианнон, есть люди, с которыми вы можете об этом поговорить, профессионалы, которые помогут вам сделать все необходимое. Если ребенок был зачат в результате принуждения к сексуальным действиям…

– Вы имеете в виду изнасилование?

Он кивнул, глядя мне прямо в глаза.

– Нет, нет, тут дело совсем не в этом. Просто я не очень-то горела желанием заводить ребенка, вот и все. А после этих таблеток мне будет больно?

– Вероятны небольшие спазмы, но вы можете принять обезболивающее.

– Ясно, – сказала я, допила остатки воды, но во рту по-прежнему была совершенная Сахара. – Маковое зернышко. Ага. Ладно. Извините, можно мне еще воды, пожалуйста?

– Ну так что, записать вас на прием? – спросил он, заново наполняя стакан.

Он вернулся за компьютер и открыл на экране календарь.

– Нет, – сказала я.

Я не планировала говорить «нет». Просто не нашла в себе сил сказать «да».

– Нет? – переспросил он.

– Нет, – подтвердила я. – Я не хочу делать аборт. Я не знаю, чего я на самом деле хочу, но я точно знаю, что вот этого я делать не хочу. Нет, нет, нет.

– Хорошо-хорошо, все нормально, не волнуйтесь.

И я в ту же секунду начала успокаиваться. Нервная дрожь отпустила, я почувствовала наконец привкус хлорки у воды, которую заглатывала стакан за стаканом, и испытала просто невообразимое облегчение.

– Простите, что зря отняла у вас время.

Все дело было в том, как холодно он это сформулировал: Произойдет отторжение. Он будет удален. Я не могла пойти на это. Конечно, мне было очень трудно вообразить себя с ребенком, но вообразить себя убивающей ребенка мне было еще труднее, каким бы бесформенным и несущественным (не больше макового зернышка) он сейчас ни был.

Мое маковое зернышко.

Господи боже, да что со мной такое? Сначала испугалась и не смогла убить Уэсли Парсонса, теперь тут раскисла и дала задний ход. Это произошло на его словах про «маковое зернышко». Я сразу все поняла. Меня прямо как из ведра окатило. Я вышла из клиники на солнечный свет. Шок. Страх. Эмоции – так много эмооооооций! Он сказал: