Демон скучающий - Вадим Юрьевич Панов

был нанят профессионал, а профессионалу заранее говорят, сколько будет целей, – спокойно объяснил Феликс. – Торопиться ему было некуда. Он бы дождался и убил вас обоих.

– А если бы я не приехал?

– В этом случае убийца застрелил бы Чуваева, когда тот направлялся к машине, чтобы уехать.

– А если бы я приехал вовремя?

– Думаю, вы получили бы удар по голове, очнулись и вызвали полицию.

– Зачем?

– Затем, чтобы тело нашли как можно скорее.

– Зачем?

– Вы мне скажите, – предложил Вербин. – Точнее, расскажите, для начала, чем занимался Чуваев? Что вас связывало?

И понял, что вопрос привёл Кранта в полнейшее замешательство: несколько секунд толстяк таращился на полицейского, потом сглотнул и поинтересовался:

– Ада вам не сказала?

– Даниэль, дорогой, я хотела сделать Феликсу сюрприз, – промурлыкала Кожина, с улыбкой глядя на полицейского.

– И мне тоже? – уточнил толстяк.

– Сюрприз есть сюрприз.

– Да уж, ты умеешь удивить. – Крант вновь обратился к Вербину: – Феликс, мой друг Лёша Чуваев – это Абедалониум, знаменитый на весь мир художник.

* * *

– Вы действительно не можете связаться ни с Абедалониумом, ни с Крантом?

Гордеев, вышедший во внутренний двор «Манежа» покурить, вздрогнул от неожиданно прозвучавшего за спиной голоса, обернулся, но увидев, кто задал вопрос, расслабился и покачал головой:

– Ты действительно такая умная или специально прикидываешься, чтобы меня позлить?

– Если нравится, думай, что я всё в жизни делаю для тебя: или чтобы тебя порадовать, или чтобы позлить, – рассмеялась в ответ Вероника. Подошла, взяла из рук Гордеева зажигалку, раскурила сигарету и встала рядом, касаясь полицейского плечом. – Ты ведёшь дело?

– Это закрытая информация. – Никита сделал девушке выразительные «глаза» в надежде, что разговор на этом закончится, но ошибся.

– Если закрытая, то почему я об этом знаю?

– Потому что ты проныра.

Однако смутить девушку у него не получилось.

– Во-от мы и подошли к самому интересному. Я проныра, но кое-чего даже я понять не могу. Ты ведь «важняк», Гордеев, почему тебя воткнули заниматься старым и таким шумным делом? Провинился?

– Ты сама ответила на свой вопрос – резонанс. – Никита понял, что отделаться от Вероники не получится, огляделся, убедился, что они не привлекли ничьего внимания, и понизил голос: – Из-за этого шума с выставкой и молчанием Абедалониума дело на особом контроле, а значит, расследование должен вести опытный опер и крутой следак. В общем, всё как мы любим. Опытного опера тебе кто-то слил, а следака я не назову – сама узнавай.

– Резонанс действительно большой?

– Не делай вид, будто не понимаешь. Тем более ты сама приложила руку к раскрутке всего этого… ажиотажа. – Никита бросил окурок в урну, подумал и достал ещё одну сигарету. – «Письма счастья» с фотографиями картины и пацана получили все серьёзные каналы и блогеры, но они побежали к нам – проверять информацию, а ты вытряхнула материал в Сеть.

– Кто-то должен был это сделать, – пожала плечами Вероника.

– И ещё ты побывала у родителей Кости и настроила их на скандал.

– Я просто у них побывала. И когда я приехала, у них в квартире уже сидел адвокат – они ведь тоже получили письмо.

– Я знаю, – нехотя протянул Никита.

Все понимали, что скандал был спланирован и хорошо подготовлен. Он бы вспыхнул в любом случае, но людям важно знать, кто зажёг первую спичку, чтобы было кого обвинять во всех грехах.

– Ваши обиделись? – угрюмо спросила Вероника.

– Наши разозлились, – уточнил Гордеев. – В первую очередь на то, что ты не стала проверять материал.

– А что здесь было проверять? – искренне удивилась девушка. – Кто-то нашёл странное совпадение и захотел, чтобы об этом узнали.

– И ты этому «кому-то» помогла.

– А ты считаешь, что не нужно было? Нужно было дать вам возможность провести расследование по-тихому? Или вообще спустить на тормозах?

– Вероника, даже у моего ангельского терпения есть предел, – жёстко бросил Никита. – Следи за языком.

– Извини, Гордеев, не хотела тебя обидеть, – опомнилась девушка. – Но…

– Мы бы всё равно впряглись, – перебил её Никита. – Даже без скандала. Мальчишка ведь и правда пропал.

Восемь лет назад.

Дело получило широкую огласку: в те годы люди успокоились, сочли, что девяностые миновали и дети не могут просто так пропадать. Среди бела дня. В родном районе. Не могут выйти из квартиры и пропасть… Костю Кочергина долго и активно искали: и волонтёры, и полиция. На несколько недель его фотография стала главным изображением в городе и области: рыжеволосый мальчишка смотрел со стен, листовок, экранов телевизоров и компьютеров. Но найти ребёнка не получилось. Костя пропал.

«Мальчика нет».

– Не будь шумихи, тебя бы не поставили на это дело, – негромко произнесла Вероника.

– Это комплимент? – поинтересовался Никита.

– В каком-то смысле.

– Спасибо.

– Обращайся.

Полицейский покачал головой, но комментировать ответ девушки не стал. Глубоко затянулся, посмотрел на сигарету, решил, что расставаться с ней пока рано, и продолжил:

– В общем, ребята из пресс-службы на тебя зла не держат, а вот руководство бычится. Так что ты в ближайшую неделю особо им глаза не мозоль.

– Я поняла. Спасибо.

– Обращайся.

Вероника скорчила полицейскому рожицу, но тут же вновь стала серьёзной:

– Я вот о чём подумала: Абедалониум ведь начинал в Питере, так? И продолжил работать здесь, даже став знаменитым. Я знаю, что у некоторых серьёзных дядек есть портреты его работы – только они могли их себе позволить. Вот и получается, что если Абедалониум не преступник, но знает преступника, то педофил может оказаться очень высокопоставленным человеком.

Никита внимательно посмотрел девушке в глаза:

– Если… – Это слово он выделил. – Абедалониум не преступник, то узнать о преступлении он мог не только в кругу своих высокопоставленных клиентов. Похитить Костю мог какой-нибудь шофёр с соответствующими наклонностями.

– Мог, – согласилась Вероника. – Но, если преступник шофёр, зачем Абедалониуму все эти сложности со скандалом? Он мог просто передать вам информацию, инкогнито, и всё.

– Он мог передать информацию и на высокопоставленного педофила, – пожал плечами Никита.

– Да, Гордеев, он мог. Но если педофил очень высокопоставленный, где гарантия, что вы сумеете – или захотите? – до него добраться? А теперь вам придётся. Или Абедалониум сам обнародует доказательства, которые у него есть.

– У него есть доказательства? – поднял брови полицейский.

– Неужели он их не прислал?

Отвечать на этот вопрос Никита не стал. Почесал кончик носа, раздумывая, не закурить ли ещё? Ответил себе, что три сигареты подряд – это чересчур, и произнёс:

– Или же циничный Абедалониум таким образом привлекает внимание к выставке.

– То есть доказательства он вам пока не прислал?

– Ответ на этот вопрос находится за пределами твоего допуска, – усмехнулся в ответ полицейский. – Веди себя прилично, в неприятности не лезь и не мешай расследованию.

– А помочь можно?

– Ты уже помогла. Теперь не высовывайся хотя бы неделю.

Полицейский начал поворачиваться, показывая, что разговор окончен, но Вероника придержала его за плечо.

– Гордеев, я серьёзно.

Никита понял, что девушка и в самом деле не шутит, вздохнул и вернулся в прежнюю позицию.

– О какой помощи ты говоришь?

– Ты уже решил, с чего начнёшь?

– Я разберусь.

– Я спрашиваю не для того, чтобы разузнать, а чтобы посоветовать.

– Ты – мне?

– Да.

Гордеев всё-таки потянулся за третьей сигаретой, но… нашёл в себе силы отказаться от идеи покурить ещё.

Вероника считалась взбалмошной и непредсказуемой девчонкой, но при этом – цепкой и внимательной журналисткой, умеющей докапываться до скрытых смыслов и замечать то, мимо чего проходили все остальные, в том числе – полицейские. Не будь она профессионалом, Гордеев никогда в жизни не стал бы выгораживать её перед коллегами, а приходилось, и не стал бы прислушиваться к её словам, как сейчас.

– Что ты хочешь посоветовать? – спросил он совсем другим тоном.

– Я внимательно перечитала все интервью, которые Абедалониум дал перед выставкой, особенно самое большое, которое вышло у нас. И знаешь, какую картину он особо упомянул, помимо «Демона скучающего»? «Мальчика нет». Его самое большое интервью занимает четыре страницы, а упомянуты всего две работы. Причём, если о «Демоне» Абедалониум не мог не сказать – это его самая известная картина, то вставку о «Мальчике» он явно сделал специально. Ему задали вопрос о частной коллекции, о новых полотнах, но Абедалониум говорит о них вскользь и тут же подробно рассказывает, как работал над «Мальчиком»: что лишился вдохновения, отправился путешествовать по области и был потрясён развалинами одной старой усадьбы. Улавливаешь?

– Интервью я ещё не читал.

– Я знаю, что не собирался.

– Теперь прочитаю, –