Демон скучающий - Вадим Юрьевич Панов

и очень им дорожил. В том числе, как вы понимаете, из меркантильных соображений. Я понимаю, почему вы об этом спросили, и понимаю ваше недоверие, но даю слово: я вёл себя предельно осторожно.

– Вас расспрашивали о личности Абедалониума?

– И не один раз! Когда стало известно, что я веду его дела, я с трудом отбивался от вопросов, но в последние годы их не стало – все поняли, что я никому ничего не скажу.

– Каким он был? – неожиданно спросил Вербин.

– Лёша?

– Да.

– В смысле «каким»? – не понял Крант.

– Как человек.

– А… Знаете, спокойным и на удивление приятным. – Даниэль грустно улыбнулся. – Когда я готовился к знакомству, немного нервничал, думал, что такой художник будет более замороченным… Ну, знаете, как это бывает у творческих людей?

– Скорее, предполагаю. – Феликс мягко улыбнулся.

– Вот именно. А Лёша оказался очень вежливым и простым в общении человеком. Мне с ним было комфортно. Думаю, из-за такого склада характера он и выбрал жизнь инкогнито.

– Не жаждал славы?

– Не любил публичности.

– Чуваев рассказывал о семье? Друзьях? Близких родственниках или знакомых? Может, о покровителе?

– Нет. – Даниэль вновь пригладил руками волосы. – Лёша сразу предупредил, что доверился мне, но просит никогда не выходить за установленные рамки. Его личная жизнь была для меня табу.

– Когда вы с ним познакомились?

– Вскоре после того, как прогремела картина «Демон скучающий» и его имя оказалось на слуху. На меня вышли немецкие юристы, сказали, что Абедалониум нуждается в надёжном представителе в России, и организовали встречу.

– Встреча состоялась в Германии?

– Нет, здесь… В смысле – в Санкт-Петербурге.

– Вы бывали в его мастерской?

– Нет, мы всегда встречались где-то.

– Чуваев делился с вами творческими планами?

– Почему вы называете его Чуваевым? – вдруг спросил Крант. Почти возмущённо спросил.

– А почему вы называете его Лёшей? – поинтересовался в ответ Вербин.

Даниэль осёкся. Посмотрел на Аду – женщина весело улыбалась, дёрнул плечом и нехотя произнёс:

– Потому что для меня он – Лёша.

– А для меня – Чуваев, так написано в его документах, – объяснил Феликс. И вернулся к интересующей его теме: – Чуваев делился с вами творческими планами? Рассказывал, как работает над картинами?

– Редко, поскольку в основном мы обсуждали деловые вопросы. Кроме того, Лёша большую часть времени жил за границей.

– В Германии?

– Не уточнял. Но с таким уровнем доходов Лёша мог жить где угодно.

– А как Чуваев рассказывал о картинах?

Несколько мгновений Даниэль смотрел Вербину в глаза, пытаясь понять, что имеет в виду полицейский, затем ответил:

– Сдержанно.

– Улыбался при этом?

– М-м… – Крант потёр лоб. – В некоторых случаях…

– Глаза горели?

– Ну-у… – Пауза. – А почему вы спрашиваете?

– Мне любопытно. – Феликс повертел в пальцах авторучку. – Вы знаете, кто станет наследником Чуваева?

– Нет. Думаю, на этот вопрос могут ответить только его юристы.

– Немцы?

– Да.

– Адрес потом дадите? – Феликс сделал очередную пометку в записной книжке: – И название фирмы…

Затягивать встречу не имело смысла, и Вербин закончил её именно теми словами, какими собирался:

– Даниэль, я думаю, вашей жизни ничего не угрожает, но для общего спокойствия просил бы вас задержаться в этом доме на несколько дней. Если, конечно, это возможно.

На этих словах Феликс перевёл взгляд на Аду.

– Я могу устроить, – кивнула женщина. И посмотрела на Кранта.

– Я сообщил семье, что со мной всё в порядке, они не волнуются, срочных дел, которые были бы важнее жизни, у меня нет, поэтому я могу остаться.

– Вот и хорошо, – подытожил Феликс. – И прошу никому не говорить о том, что Абедалониум убит.

– Почему? – изумился Крант.

– Потому что нам нужно найти убийцу, – пояснил Вербин, закрывая записную книжку. – А убийца, как я понял, хочет огласки. Мы её не дадим, тем самым нарушим его планы и посмотрим, что он будет делать. Ведь в настоящий момент о смерти Абедалониума знаем только мы трое и он. Понимаете, что я имею в виду?

– Да. – Крант ответил, а затем несколько раз кивнул: – Да, понимаю… Наверное, это разумно.

– Разумно, – подтвердил Феликс. – В ближайшее время вас навестят сотрудники и снимут официальные показания. Надеюсь, они не разойдутся с тем, что вы мне рассказали?

– Нет. Конечно, нет.

– Очень хорошо.

На том и распрощались.

Затем Ада принялась рассказывать Даниэлю о содержимом пакетов, Вербин в это время курил у машины, а когда они выехали за ворота посёлка, заметил:

– Вы действительно ему помогли.

– Удивлены?

– Наверное, нет. – И понял, что ответил искренне: Ада Кожина была хладнокровной убийцей, но Феликс и впрямь не удивился тому, что она пришла на помощь перепуганному толстяку. Скорее, удивился тому, что не удивился.

– Спасибо. – Ответила она после паузы. – Теперь отправляетесь в Питер?

– Я пока не знаю.

– Вот как?

– Нужно убедить начальство в необходимости командировки.

– Уверена, с этим проблем не будет: стоит им услышать, чьё убийство вы расследуете – и командировка будет организована по высшему разряду.

– Не будем забегать вперёд.

– Как скажете. – Ада едва заметно улыбнулась. – Мне правильно кажется, что вы заинтересовались делом?

– Почему вы не сказали, что речь идёт об Абедалониуме?

– Хотела посмотреть на вашу реакцию.

– Вы могли посмотреть на неё в «Небесах».

– Лучше здесь. В рабочей, так сказать, обстановке.

Она с ним играла, но не зло, просто развлекалась, слегка поддевая то с одной, то с другой стороны. И наблюдая за реакцией. Он понимал, что она делает, но не понимал зачем.

– Почему вы пришли ко мне?

– Потому что вы – лучший, Феликс, и это расследование идеально вам подходит: оно сложное. – Ада помолчала, закончила длинный обгон, вернулась в средний ряд и только тогда продолжила: – У меня нет личного интереса, если вы об этом подумали. Даниэль мне не друг, он просто хороший, беззлобный человек с отличным художественным вкусом и чутьём на молодые таланты. В своё время он помог мне сформировать небольшую коллекцию живописи для дома, очень хорошо сбалансировав известных и дорогих художников с подающими надежды, и знаете, те картины, которые я купила по его совету, теперь стоят вчетверо. Я не хвалюсь удачной сделкой, а характеризую Даниэля. Он молодец. И я хочу, чтобы он оставался молодцом как можно дольше. Пусть живёт спокойно и радует окружающих. Я с самого начала знала, что Даниэль не имеет отношения к убийству, но слушая его рассказ, поняла, что дело запутанное, а значит, достойное вас. И это не комплимент, Феликс, это констатация. В моём обращении к вам нет скрытых помыслов. И уж тем более – попытки извиниться.

– За что? – вырвалось у Вербина. Машинально вырвалось, он сразу же об этом пожалел, но было поздно.

– Во время давнишней встречи в лесу мне показалось, что у вас есть не только профессиональные, но и личные претензии ко мне, – ответила Ада, не глядя на полицейского. – Я не считаю, что они у вас есть, Феликс. Вы можете обвинять меня в чём угодно, но только не в том, чего я не совершала и к чему непричастна. Вы хотите найти виноватого в том, что случилось с Криденс, но это не я. И вы знаете, что это не я, но боитесь себе в этом признаться.

– Почему?

– Потому что тогда вы найдёте виноватого в зеркале. А вам этого не хочется.

– Я знаю, что виноватый – в зеркале, – глухо произнёс Вербин. – Знаю.

Потому что это он не поехал с Криденс, остался на месте преступления и позволил ей умереть.

– Вам важно не быть в моих глазах виноватой?

– Да.

Ответ прозвучал очень коротко, но так искренне, что Феликс вздрогнул. Потянулся за сигаретами, вспомнил, что Кожина просила не курить в машине, вздохнул и спросил:

– Почему?

– Потому что всё остальное вы поняли правильно, Феликс. Вы – единственный, кто всё понял правильно. Во всём остальном вы разобрались, а в этом – нет, а я не хочу, чтобы между нами оставалась чернота досадного недопонимания.

Ада прекрасно понимала, что затрагивает очень болезненную тему, которая способна привести Вербина в бешенство, была готова к любому развитию событий и обрадовалась, увидев, что Феликс не сорвался, а задумался. Глубоко задумался. И молчал всё то время, пока они добирались до Москвы. И лишь перед тем, как покинуть красный Mercedes, Вербин угрюмо сказал:

– Даже если бы вы принесли извинения, Ада, я бы их не принял.

– Я знаю, Феликс, – улыбнулась она в ответ. – Я знаю.

И плавно надавила на акселератор.