Шато - Жаклин Голдис

– Под лестницей. – Я смутно помню какой-то разговор об этом между Дарси и Арабель, но я никогда раньше не слышала об этой комнате. Теперь я с ужасом думаю о том, что еще ждет меня в этой истории. Чего еще я не знаю о Серафине и о моих друзьях.

– Но однажды, пару месяцев спустя, в комнату вошла Серафина. Мой отец прекрасно помнит это. Она объявила им, что они должны уйти. Что семья больше не может их прятать. Что нацисты ходят от двери к двери, выискивая евреев. Не похоже, что у нацистов была конкретная информация, что моя семья была спрятана в шато. Но Демаржеласс просто отказали им в помощи, когда это стало представлять для них реальную опасность.

– Боже мой. – Я ощущаю, как что-то подкатывает к горлу. Я сгибаюсь пополам и чувствую, как Джейд трет мне спину. – Я должна утешать тебя, а не ты меня, – произношу я, когда наконец снова сажусь прямо.

– Я знаю эту историю давно, Виксен. Я прожила с ней всю жизнь. Ты – нет.

– Значит, Серафина предала их? Твой отец уверен? Это была не мать Ренье?

– Я показывала ему фотографии Серафины. Да, это была она. Без сомнения. Тогда она была молода. Девятнадцать, что-то вроде этого. Папа не перепутал бы ее с матерью Ренье.

Я киваю, не в состоянии смириться с таким ужасным поступком человека, которого, как мне казалось, я знала.

– Но она сделала одну вещь. Одну искупительную вещь.

– Какую?

– Она уберегла папу. Она отвела его к паре, которая спасала еврейских детей. У них было что-то вроде детской школы в Мозанне, а позже его перевели в Ле-Мас-Блан, между этим местом и Тарасконом. Там находилось много детей, чьи родители были депортированы или арестованы. Условия были ужасными. Там не было ни электричества, ни отопления, и папа всегда боялся депортаций и рейдов. К тому же он потерял свою семью. Ему было всего десять лет, и в одно мгновение он лишился всего. Серафина едва позволила ему попрощаться с родителями, с младшим братом. Она взяла его за руку и сказала: «Пойдем».

Я сильно мотаю головой, желая вытрясти из себя все это.

– А что случилось с родителями твоего отца? С его младшим братом?

– Их схватили, – бесцветно проговаривает Джейд. – Депортировали в Освенцим.

Я киваю. Я больше ничего не спрашиваю. Слово Освенцим говорит само за себя.

Мы очень долго сидим в тишине в тени миндального дерева, пока не начинает моросить дождь. Но ни одна из нас не предпринимает попытки вернуться внутрь.

– Еще вопросы? – спрашивает Джейд.

– Всего миллион, – шепчу я.

– Да. Мне знакомо это чувство. Миллион вопросов и ни одного ответа. Больше нет. Не от мертвой женщины.

– Почему ты не разоблачила ее? – задаю я вопрос, который опередил все остальные.

– Я обещала Дарси, что не буду этого делать, – просто отвечает Джейд. – Пока Серафина жива. Я увидела герб на листке бумаги, который был у Дарси, когда познакомилась с ней. Не то чтобы я нацелилась на нее, – говорит она, отвечая на другой мой вопрос. Интересно, насколько это правда? – Я имею в виду, я действительно хотела учиться здесь из-за моих корней. Из-за ночных кошмаров папы. У него всегда были ночные кошмары, и они стали моими кошмарами тоже. И как только я увидела герб, я захотела справедливости. Конечно, захотела. И, возможно, еще я хотела отомстить. Ты можешь это понять, не так ли?

Могу ли я? Я ни в чем не уверена, не говоря уже о справедливости и мести. С чего все началось? Где это закончилось? И закончилось ли?

– Ты украла ожерелье, но… Я имею в виду – как?

– Дарси помогла, – говорит Джейд. – Как только я набралась смелости рассказать ей о связи между нашими семьями, она тоже захотела возмездия для меня. Ты помнишь? Каждый раз, когда мы приходили в шато?

Я дрожу. Как она могла это сделать? Я не понимаю. Но это неопровержимо. Весь тот семестр, каждый раз, когда я видела Серафину, на ней было бриллиантовое колье с цветами, испачканное кровью семьи Джейд.

– В конце концов Дарси предположила, что самое подходящее время – ее свадьба. Это было так… – Джейд делает глубокий вдох. – Никто и никогда не проявил ко мне большего великодушия. Ведь это была ее свадьба, и для Дарси это…

Она замолкает, но я понимаю. Дарси всегда была невестой из сказочной свадьбы. Впервые увидев ее, ты сразу понимал, что у нее под кроватью лежит альбом с вырезками из журналов, воплощающих ее мечту об этом событии.

– Она раздобыла дубликат ключа от комнаты Серафины, придумала какой-то предлог. Серафина не задавала лишних вопросов. Мы выбрали время, когда у нее был запланирован поход в спа. Дарси набрала код от сейфа наугад – и не ошиблась: это была дата рождения ее отца. И можешь представить? Ожерелье просто лежало там, и его можно было взять. Это было безумное, абсолютно дикое ощущение – держать его в руках.

– Твой отец, должно быть, был на седьмом небе от счастья, – предполагаю я. – Получив его обратно.

Челюсть Джейд твердеет.

– Папа ни от чего не бывает на седьмом небе. Ожерелье стало почти непосильной ношей для него, и в любом случае были некоторые финансовые проблемы. – Она делает паузу. – Неудачные инвестиции.

– Ах… Так это все, что осталось? – Я указываю на ее колье, на один большой круглый бриллиант.

– Да. – Она водит бриллиантом взад-вперед по цепочке, как обычно. Забавно, что вещи, которые вы всегда замечали, но никогда не считали важными, предстают в ином свете, стоит копнуть глубже.

– Но ожерелья было недостаточно, верно? Ты хотела картину. То есть, конечно, хотела. Она твоя. Принадлежит твоему отцу. И именно ее ты искала, когда я увидела тебя в спальне Серафины?

– Да.

– Неужели… – Я не могу заставить себя закончить предложение.

– Ты можешь спросить меня, Викс. Ты можешь спросить меня о чем хочешь.

– Ты убила Серафину? – наконец произношу я тихо.

Джейд молчит. Просто крутит в пальцах свой бриллиант.

Я сижу здесь с убийцей? Мне нужно знать.

Или нет?

Возможно, в этом моя проблема. Возможно, я лишь притворялась перед самой собой, хотя всегда знала, что то, о чем попросила меня Серафина – преступление. И в результате стала соучастником. С этим ничего не поделаешь. И разве это не делает меня таким же плохим человеком – таким же злодеем, – как Серафина?

Глава тридцать пятая

Дарси

Мое сердце колотится в груди, пока