Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

шкур, на которых гости устроились, тоже волновала мало. А уж рука Сидора вместо подушки и его крепкие объятья и вовсе скорее радовали, чем смущали: спалось в них надёжно, сладко и совсем не холодно.

Утро принесло добрые вести: оказалось, семейство Эрыквына стояло недалеко от Ново-Мариинска. Не так близко, чтобы дойти за пару часов, но вполне можно было успеть до темноты. Насилу пробудившаяся, и то не до конца, Антонина немного повздыхала сокрушённо над всё тем же варёным, да ещё с добавленным жиром, мясом, тоскуя о доброй каше. Но в этот раз хозяйка расщедрилась и на соль, и на какие-то специи, и на толчёную бруснику в качестве соуса, так что оказалось неожиданно вкусно, пусть странно и непривычно. А что есть приходилось руками – оставалось положиться на крепкое здоровье жiвницы.

Погода тоже оказалась не чета вчерашней, синий небосвод покрывал белый крап облаков, словно неведомый художник стряхнул на лазурное полотнище акварельные капли с огромной кисти. Пламенеющая оттенками красного тундра, кое-где заплатанная серой материей скал и пёстрым ситцем ещё цветущих прогалин, ждала близкой осени.

Выбравшись из яранги на свежий воздух, Антонина ощутила то же облегчение, с каким вчера оказалась под немудрёным кровом. Прохладный утренний воздух пах горькой свежестью и влагой, а золотой круг выбравшегося из-за сопки солнца обещал тёплый день. Обманывал – намекнул ударивший в лицо порыв холодного ветра, и Бересклет надвинула берет поглубже.

Прощание с Эрыквыном, его ярангой, семьёй и стойбищем, в котором наутро обнаружилось целых четыре шатра и немало народу, прошло коротко и прохладно: шаман явно рад был отделаться от сложных гостей, а те торопились домой.

– Интересно, что будет теперь с Верой и Эдуардом? – заговорила Антонина, когда они немного отошли от жилья.

Обсудить это хотелось и раньше, но не было сил, да и не в присутствии постороннего. Эрыквын помог им в поисках, но девушка прекрасно понимала, что не найдёт общего языка с этим шаманом в дальнейшем. Впрочем, вряд ли он станет настаивать, тут ей повезло с заступничеством Сидора.

И с ним самим, кажется, повезло, пусть и хочется совершить какую-то глупость назло слухам.

– Верхов её отпустит. А потом, думаю, уедет. – Сидор говорил спокойно и уверенно, с лёгким прищуром оглядывая окрестную равнину. Тем проще было Антонине: можно вовсе не заботиться о том, что происходит вокруг, а ещё – спокойно любоваться резким профилем уездного исправника.

– Почему ты так уверен, что отпустит? Думается мне, совести там отродясь не водилось… – проворчала она.

– При чём тут совесть? – Березин бросил на спутницу короткий вопросительный взгляд и опять вернулся к пейзажу. – Ему придётся её отпустить. Почему уедет… Считай, чутьё. Он – дрянь-человек, но всё же поступок сына сильно его ударил. Оправится, такие руки на себя в расстроенных чувствах не накладывают, но, думается, уедет искать счастья в других краях. Может, на Аляску переберётся – ещё подальше от бывшего тестя. Если сможет столь же легко жить на севере, лишившись удобной жены.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, её сила уходила и на поддержание его здоровья. Узнаем.

– А она? Не представляю, как она сможет жить дальше… Лишившись сына, после всей этой истории!

– Ты забываешь, кто она, – возразил Сидор. – Для неё его уход в тундру – скорее радость, чем горе, да ещё под такую опеку.

– Наверное. Ты долго к этому привыкал?

– К чему? – растерялся Березин: слишком неожиданно прозвучал вопрос.

– К тому, какой мир на самом деле. К навьям, духам, всей этой чертовщине.

– Не сказал бы, – протянул с сомнением. – Сейчас кажется – всегда так было, хотя и помню обратное. Но меня навь выхаживала, кто знает, как это могло сказаться!

Разговор оборвался, и некоторое время они шагали молча. Ощущение было странным: вроде бы и хорошо молчать, и природа вокруг хороша, и гнус не беспокоил жiвницу, а с ней и её спутника, её умений вполне хватало отпугнуть мелкую живность. Приятно идти рядом, цепляться за большой горячий локоть, порой опираться на протянутую ладонь, а порой и вовсе – перебираться через глубокие лужи и короткие топкие места по воздуху, охотно позволяя себя перенести. Они живы и здоровы, расследование завершилось благополучно – установлением виновного, хоть и досадного, Бересклет предпочла бы видеть подсудимым другого человека, но что поделать!

А всё же – что-то было не так, ощущалась неправильность, которую никак не удавалось поймать за хвост.

– Забавно вышло. Ты обещал мне прогулку по тундре – и вот она. Даже с погодой, как обещал, повезло, – нарушила Антонина надоевшее молчание. – Всё же здесь неожиданно красиво, кто бы мог подумать!

– Чем суровей земля, тем скоротечней и пронзительней её красота, – негромко заметил Березин.

– А говорил, слова подбирать не умеешь! – позволила себе лёгкую насмешку Антонина.

– Это не мои слова. – Он коротко пожал плечами. И вновь умолк.

Бересклет же наконец сообразила, что её смущало: Сидор словно бы избегал её взгляда и вообще – её. Несколько минут она пыталась отыскать причину, но в голову ничего не пришло. Вчера всё было хорошо и будто бы не произошло ничего особенного, а сегодня будто тяготится ею и в глаза глянуть не желает.

Поколебавшись ещё и так и не найдя другого решения, Бересклет предпочла спросить прямо:

– Сидор, что-то случилось?

– О чём ты? – вроде бы искренне удивился он.

– Ты словно бы на меня сердит за что-то или обижен…

– С чего бы вдруг? – Сидор глянул с растерянной насмешкой в глазах, и Антонина неловко повела плечами.

– Может, и не так всё, а только словно что-то за ночь изменилось. Смотреть на меня боишься.

– Да уж конечно, от греха подальше! – весело улыбнулся Березин, вновь глянув искоса и коротко, но ещё веселее.

– От какого греха? – настала очередь Антонины недоумевать.

– Известно от какого! – Мужчина засмеялся. – Ты мне пока только по слухам жена, но помнить об этом иногда трудно.

Тут Антонина наконец поняла, что именно необычного случилось ночью, и запоздало смутилась. От усталости ей было не до приличий вовсе, а теперь вот тоже стало неловко. Конечно, оба они были вполне одеты, не совершили ничего предосудительного, а у самой девушки даже мысль о чём-то этаком мелькнуть не успела, так быстро она сомлела после горячей еды, но всё же… Всё же, наверное, не стоило столь уж тесно жаться к мужчине, тем более ведь не от холода она к нему льнула – и ночью, и утром уже, сквозь сон, ленясь вставать.

И зачем спросила? Теперь неловкость стала взаимной, и только хуже сделалось, тревожнее.

Опять повисло молчание. Дорога шла между крошечных озёр в низине, под ногами плыло и порой с шелестом хлюпало, но сапоги покуда, отдать им должное, не промокали. Неподалёку цвиркали неведомые птицы, ветер задумчиво и низко гудел на одной ноте. Акварельные разводы текли по небу, но не редели и не становились гуще. Дышалось полной грудью, да и шагалось легко, даже несмотря на вязнущие порой во мху ноги.

Щёки вот только продолжали тихо тлеть, а в голове носились суетливые мысли о том, как бы сгладить всю эту неловкость. До тех пор, пока дорогу не преградил узкий ручей.

Сидор, как обычно, приобнял Антонину за талию, приподнял – легко, без усилия, – чтобы перенести через преграду, а девушка столь же привычно ухватилась за широкие плечи. Перепрыгнул он спокойно,