Дом лжи - Дэвид Эллис

Шеф задумчиво водит языком по внутренней стороне щеки.

– И сколько денег она увела?

– Более шести миллионов долларов, – отвечает Джейн. – Все, что было на счете. А там лежали практически все деньги Теда – то есть деньги его семьи. Она забрала все, до последнего цента.

– Гос-споди, – шеф качает головой. – Значит, она смылась, оставив семью в полном разорении, да еще и с матерью-инвалидом…

– По крайней мере, денег на круглосуточную домашнюю сиделку у них больше не было, – подтверждает Джейн. – Мать решено было отправить в специальное заведение.

– И тогда она покончила с собой… Из-за его романа?

– Наверное, из-за всего сразу. Она потеряла здоровье, муж ей изменил, денег не стало, ей светил дом инвалидов – а кто знает, в каком психологическом состоянии она была после инсульта? Но роман мужа, конечно, мог стать последней каплей. В общем, Лорен произвела в семье Добиасов настоящее опустошение, включая трагическую кончину одного из членов семьи. – Джейн разводит руками. – Так что теперь вы понимаете, почему детективы из Сент-Луиса уверены, что Саймон Добиас убил отца.

– Ну да – тот бросил мать и впустил в семейное логово молодую львицу.

– А еще вы понимаете, какие у него могли быть мотивы, чтобы убить Лорен Бетанкур. Ведь она не просто трахалась с его отцом и разбила сердце его матери. Хотя есть люди, которым и этого было бы достаточно…

– Нет, она натворила куда больше, – соглашается шеф. – Саймон, скорее всего, считает Лорен Бетанкур виновной в смерти его матери и разрушении семьи.

76. Джейн

– Считаю ли я, что Саймон Добиас убил своего отца? Да, я так считаю.

Джейн, Энди и шеф Карлайл сидят за столом. Перед ними раскрытый лэптоп шефа; на его экране идет зум-конференция с нынешним лейтенантом полицейского управления Сент-Луиса Брендой Таркингтон и бывшим – Риком Галли, теперь пенсионером из Вайоминга.

– Поддерживаю Бренду, – говорит Галли. – В последнюю неделю учебы в колледже, перед самым выпускным экзаменом, он приехал на машине в Сент-Луис, стукнул Теда Добиаса по голове бутылкой, а когда тот упал на колени, пырнул его ножом в живот и столкнул в бассейн, возле которого все и произошло. Потом сел в машину и поехал назад, в Чикаго. Ехал всю ночь, а ранним утром позвонил своей мозгоправше и покаялся ей во всех грехах. Но мы не смогли заставить ее заговорить – у мозгоправов тоже, видите ли, своя тайна исповеди, как у священников. Нам запретил ее допрашивать суд. Парень не обращался к ней уже несколько лет, но суд все равно решил, что он контактировал с ней по «медико-терапевтическим вопросам».

– А без ее свидетельства, – говорит Джейн, – вам ничего доказать не удалось.

– Улик не хватило, – говорит Галли. – На ноже не оказалось отпечатков. С бутылки кое-что сняли, на винном бокале обнаружили ДНК женщины, но в общей базе таких образцов не было, а отпечатки на бутылке не совпали с отпечатками Саймона. Так что бутылка, скорее всего, была случайным оружием – просто под руку подвернулась: Тед, видно, выпивал с подружкой. И вот еще что…

– Техника тогда была еще не та, что сейчас, – перебивает его лейтенант Таркингтон. – Саймон ездил на старом автомобиле, без джи-пи-эс-навигатора, без функции памяти, так что проверить, куда он ездил в ту ночь и ездил ли вообще куда-нибудь, мы не могли. На шоссе еще не было камер слежения, как сейчас. Если он останавливался где-нибудь на заправке, то не пользовался кредиткой. А ведь мы тогда прошерстили все заправки вдоль всего шоссе от Сент-Луиса до Чикаго, снимали показания за ту ночь со всех камер… Правда, оказалось, что на некоторых заправках камеры были не рабочие, а так, для вида, на других записи той ночи уже затерли, а на тех, которые сохранились, Саймона Добиаса не было.

– Нам нечем было опровергнуть его утверждение, что он всю ночь сидел дома и готовился к экзамену, – говорит Рик Галли. – Ничего не указывало на то, что он врет. Окружной прокурор завернул наше дело.

– У него, кажется, сохранился чек за пиццу, которую он заказал на дом, или нет? – уточняет Таркингтон.

Да. Джейн видела его в папке с документами по тому делу, присланной из Сент-Луиса.

– Да, черт, о нем-то я и забыл… – Галли хохочет. – Мы же по нему вычислили временной промежуток. Он расплатился кредиткой за доставку пиццы в самом начале вечера, часов, кажется, в пять. Разносчик пиццы подтвердил, что Саймон сам открыл ему дверь и сам принял заказ. А еще дал ему очень большие чаевые, это я тоже помню.

Джейн фыркает. Большие чаевые обычно дают, когда хотят запомниться.

– Умный парень, – шепчет Энди Тейт.

– В общем, от момента доставки пиццы вечером до появления парня на экзамене в восемь часов утра прошло ровно столько времени, сколько нужно, чтобы доехать до Сент-Луиса, пырнуть там кого-то ножом и вернуться в Чикаго. Впритык, но хватало, – говорит Таркингтон.

– Почти безупречное алиби, – поддакивает Галли.

– А больше вы никого не подозревали? – спрашивает Джейн.

– А кого еще-то? У отца в доме были деньги, но следов грабежа мы не обнаружили. У Теда могли быть враги в тех компаниях, от которых он добивался огромных компенсаций за ущерб здоровью работников, но большие компании обычно не убивают адвокатов истцов. То есть они, может, и убивали бы, да какой толк: одного убьешь, на его месте тут же другой выскочит.

– Девушки у Теда Тобиаса тогда не имелось, – говорит Таркингтон. – Вообще, судя по тому, что нам о нем рассказывали, женщины были его слабым местом. Он пользовался услугами эскортниц, крутил романы с девушками, которые у него работали… Но ничего серьезного ни с кем из них. Наверное, урок Лорен Лемуан не прошел для него даром. Правда, тогда мы ничего не знали о Лорен – нам сообщили о ней из полицейского управления в Грейс-Парк намного позже.

– Хотя мы и так почти сразу решили, что это Саймон, – вмешивается Галли. – Первая мысль, когда убивают богача: кому это выгодно? Кто наследник? Саймон. Наследство большое – сколько, миллионов шестнадцать, семнадцать? Правда, потом мы узнали, что с тех пор как Тед переехал в Сент-Луис, сын ни разу с ним даже не разговаривал. По телефону не звонил. С Рождеством ни разу не поздравлял. Так что, вполне возможно, он даже не знал, что ему причитаются деньги, и сколько, тоже мог не знать.

– Но дело даже не в деньгах, – говорит Таркингтон. – Дело в нем самом. В Саймоне. Когда мы допрашивали его, он был спокоен. Помню, я