Ключ к убийству - Алекс Урса

Наконец старушенция выудила огромную связку ключей и ловко нашла среди них нужный. Отперла входную дверь и лишь после этого повернулась к Франсуа с хитрой улыбкой.

– Заходи, милый, я тебя чайком напою, – ласково предложила она следователю, – и зови меня бабуля Бибиэна.

– Лучше кофе, – улыбнулся Франсуа, проходя за старушкой в дом, и чуть не упал, потому что мерзкая псина по имени Пиппита изловчилась и юркнула в дом вперед него, едва не снеся с ног.

* * *

Франсуа сделал глоток кофе, и из него мигом вышибло дух. Он закашлялся, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Это корретто [15], – пояснила бабуля Бибиэна, спокойно наблюдая за страданиями Франсуа, – кофе с граппой [16].

Судя по вкусу, соотношение граппы и кофе в чашке было три к одному. Франсуа поискал глазами, куда бы поставить напиток, и в результате аккуратно пристроил свою чашку на хлипкий кофейный столик. Бабуля Бибиэна расположилась в кресле напротив него, с кряхтением водрузив свои ноги в толстых синих колготках на низенький древний пуфик. Она, с удовольствием жмурясь, прихлебывала из своей чашки. Франсуа украдкой покосился на часы, отмечая, что время только одиннадцать утра, и хмыкнул про себя. Он уже собирался напомнить бабуле про свой вопрос, но она опередила его. По всей видимости, с памятью у нее был полный порядок.

– Так зачем тебе знать про семью Бертолини, милый? – спросила бабуля Бибиэна, внимательно рассматривая Франсуа.

Франсуа молча протянул старушке удостоверение, уже смирившись, что без него разговаривать с ним не хотят. Старушка ловко выхватила корочки из его руки и нацепила на нос очки, болтавшиеся на ее шее на пестром засаленном шнурке. Поднесла удостоверение к носу и удовлетворенно хмыкнула.

– Теперь понятно, – протянула она, отдавая удостоверение обратно. – Ну что ж, спрашивай.

– Так вы хорошо знали своих соседей? – Франсуа достал из кармана пиджака блокнот и карандаш.

– Очень хорошо, – кивнула старушка, – дом принадлежал еще родителям Алессандро. Его отец, так же как и он, был учителем музыки, а вот Мария была приезжей. Откуда-то с севера. Она мало что о себе рассказывала, но это было слышно по ее говору.

– Отчим Анжело был учителем музыки? – уточнил следователь, делая первую пометку в блокноте и думая про себя, что это логично, особенно учитывая способности Анжело. Значит, отчим развивал талант мальчика с малых лет. Бабушка Бибиэна кивнула и снова отхлебнула из своей чашки.

– Он руководил хором. Ты что-нибудь слышал о хоре мальчиков Святого Бенедикта? – спросила она Франсуа.

Тот порылся в памяти, но – тщетно.

– Ну да! – вспомнила бабуля Бибиэна. – Ты же француз! Хор и правда был замечательный. Они гастролировали по крайней мере два раза в год, да и сюда народ приезжал, чтобы послушать, как они пели в церкви Святого Бенедикта, тут недалеко, – показала старушка направление кивком головы. – Оттуда и название, как ты понимаешь. – Бабуля Бибиэна отпила еще своей граппы, разбавленной кофе, и продолжила: – Так вот, Алессандро был настоящим красавчиком. По нему столько девушек сохло! Святая Ульпия! А он вдруг женился на этой серой мышке Марии без роду без племени. Все только диву давались: чем она его взяла? Я одна знала правду, – старушка понизила голос, доверительно наклонилась к Франсуа и поманила его пальцем, словно боялась, что кто-нибудь услышит их разговор. Франсуа завороженно склонился к бабке. – Он женился не на Марии, а на ее детях.

– На каких детях? – Франсуа с подозрением посмотрел на чашку в руке старушки. Кажется, граппа с утра все же сделала свое дело. Но странно, бабка совсем не производила впечатление нетрезвой или неадекватной. Ее живые темные глаза были ясны и серьезны, хотя, казалось, она постоянно мелет всякую чушь и сыпет шуточками.

– На сыновьях Марии, – ответила она спокойно.

– На сыновьях? – переспросил Франсуа, чувствуя, как холодеют руки. – Разве Анжело не был единственным ребенком Марии?

– Нет, конечно, – возмущенно замотала головой бабуля Бибиэна. – У Марии было двое детей: Лоренцо и Анжело. Когда Алессандро женился на Марии, Лоренцо исполнилось восемь лет, а Анжело был совсем малышом двух лет. И я уж не знаю, кто был настоящим отцом мальчишек – Мария на этот счет всякие небылицы рассказывала, – но мальчики были чудо как хороши! Особенно Лоренцо. Анжело тогда был еще маленький. А Энцо был похож на ангела. А голос! У мальчика был божественный голос. Мне несколько раз довелось слышать, как он поет, и скажу тебе без преувеличения, слезы текли из моих глаз. Алессандро возлагал на него огромные надежды. Говорил, что сделает из него настоящего артиста, – Энцо был солистом в его хоре.

– Но, как же так… Почему… – Франсуа не мог прийти в себя. Он отчетливо помнил, что на вопрос о братьях и сестрах Анжело ответил отрицательно.

– Энцо был, как сейчас принято говорить, трудным ребенком. Ribelle! Mostriciattolo! [17] – эти слова бабуля Бибиэна произнесла с нескрываемым одобрением. – Красивый, умный, но характер, как порох! С ним с рождения были одни проблемы. А после смерти Марии так и совсем от рук отбился. Каждый горюет по-своему. А что взять с мальчишки в одиннадцать лет? Но Алессандро этого не понимал. Они постоянно ссорились. А едва Лоренцо исполнилось тринадцать, он и вовсе сбежал из дома. – Взгляд старушки затуманился. – Алессандро пришел в ярость. Места себе не находил. Назвал его побег предательством. Я пыталась его образумить. Но он и слушать ничего не хотел. Выбросил из дома все вещи Энцо, уничтожил все его фотографии. Говорил – ничего не хочу больше о нем слышать. Запретил всем даже вспоминать о нем – словно Энцо и не было никогда.

Франсуа вспомнил обрезанные фотографии и ладошку, крепко сжимающую женскую руку. Он понимал, что это правда, но не знал, что сказать. Он ожидал чего угодно, но только не этого. «Как в индийской мелодраме», – подумал он почему-то. Но, как бы то ни было, нужно было продолжать.

– Извините, – пробормотал он, собираясь с мыслями, и прочистил горло, – странная реакция для отца. Обычно родители места себе не находят от беспокойства, но чтобы впадать в бешенство…

– Когда Лоренцо сбежал, Алессандро лишился не просто сына, но и лучшего голоса в хоре, – пожала плечами бабуля Бибиэна. – А хор для него был больше, чем работой – его страстью, любовью, жизнью. Он буквально был повернут на нем.

Франсуа подавленно молчал, отстраненно слыша, как тикают на стене часы и где-то в коридоре процокала когтями по деревянным половицам Пиппита. Все услышанное им было неожиданно и странно. Его мозг просто не успевал перестроиться и переварить новую информацию. Но он