Знак Десяти - Хосе Карлос Сомоса

На Элли напал неудержимый кашель. Она подняла голову, лицо ее было похоже на маску клоуна.

– Дык она никому и не говорила! Потому что тот мужчина не был нравственный, вот как она сказала, и любить его было нехорошо, да только она все равно любила! Он для нее стихи писал! Мисс Мэри их все-превсе сберегла. В тайном ящике, она сказала. А вы точно ее подруга, клянетесь?

– Да, я была ее подругой.

Веки мои подрагивали. Я позавидовала потокам чистых слез этого сокровища, то есть Элли. Я так плакать не умею.

– Она говорила, он не плохой человек, просто человек не нравственный, но есть и кто много хуже, и тут я говорю – ой да, мисс Мэри, есть куда хуже… Ее любовь была невозможная. Уй, как же пить охота. – И Элли, не думая ни о наготе, ни о приличных манерах, ухватила плошку и осушила до дна.

– Я скоро принесу тебе воду, Элли, – пообещала я. – И все остальное, что пожелаешь.

– Я хочу только уйти из Портсмута. Родителей нету, зато у меня есть бабуля в Госпорте. Хочу жить с бабулей. На своих двоих или ногами вперед, как мисс Мэри ушла, да только я хочу уйти из Портсмута. А она от любви умерла? – вдруг спросила Элли с девичьим любопытством.

– Нет. От сердца.

– От любви, я-то уж точно знаю.

Не стоило отнимать у Элли эту смерть, в которой она как будто черпала жизнь.

– Возможно, – признала я. – Элли, когда ты в последний раз ее видела?

Собираясь с мыслями, девушка страшно раскашлялась. Пальцы на ее руке были такие грязные, что, когда Элли хваталась за рот, на лице оставались черные пятна. В этот момент она показалась мне совсем еще девчонкой.

– Вчерашнюю ночь нет… и в ту… и в позату… – После сложных вычислений я с помощью Элли пришла к выводу, что последний раз они виделись ночью в понедельник, перед тем, как я допрашивала Мэри. За два дня до ее смерти. Бедняжка Элли ждала ее целых четыре ночи. – Уй же я и страху натерпелась, когда она в тот раз уходила.

– Почему?

– Да потому, что ее зацапали!

– Я не понимаю.

Девушка посмотрела на меня исподлобья, раздумывая, можно ли мне доверить всю правду.

– Ее зацапали, когда она отсюда возвращалась. И я себе сказала: Элли, пропала ты.

– Кто… зацапал? Ты видела?

– Это было далеко. Я слышала голоса. Голос мисс Мэри. И еще один. Или много.

– Мужской? Женский? Элли, это очень важно: голос был один или несколько?

– Без понятия. – Элли испугалась моего напора. – Я в лодке спряталась. Не знаю!

Мысли завертелись в голове. За две ночи до смерти Мэри с кем-то встретилась. С кем-то, кто был в роще. Может быть, это кто-то из Кларендона?

– Элли, не волнуйся так. Попробуй вспомнить что-нибудь еще…

Было видно, как девушка старается, подробности накатывали на нее волна за волной.

– Мужчина… женщина… не знаю. Мисс Мэри сказала: «Страх, да и только!» Вот я услышала, а потом и спряталась. Но она смеялась. «Страх, да и только!» – и смеялась. А уж мне-то как страшно было, я и спряталась.

«Страх, да и только», произнесенное спокойно, даже весело… Это мог быть только знакомый… которого она не ожидала встретить в этом месте. Кто-то из Кларендона. И я не понимала, почему Мэри не рассказала об этом мне. Может быть, она хотела защитить Элли.

– А что было потом? – спросила я.

– Время, – серьезно отозвалась девушка.

– Ты выходила из убежища?

– Ну вот еще я выйду, мисс. Я ведь беглая. Под одеяла забилась, и так до полудня. Мне же мисс Мэри как велела: «Если меня не будет и придет мужчина, опусти палку и бей. Если придет женщина, подними палку и бей. Мужчинам больнее от удара снизу, а не сверху», – вот как она говорила.

И действительно, в моем случае палка была поднята вверх.

– Мэри не сказала, когда вернется?

– Еще как сказала! Она будет приходить каждую ночь, пока не сумеет раздобыть одежду и деньги, чтобы я в Госпорт ушла. Одежды чутка она уже принесла, я в ней чисто герцогиня на свадьбе. – Элли предъявила мне сверток и рассмеялась, но смех ее закончился кашлем. – А что до денег – так их нету. Я, понимаете, жду мисс Мэри каждую ночь, и я себе сказала: что-то с ней случилось. Потому как забыть про меня – это она не могла. Плакала она много, но со мной ей легче становилось. «Элли, я тебе помогу, – вот что она говорила. – Ведь я не смогла помочь мужчине, которого люблю, потому что он не нравственный. А вот ты – ты нравственная. Что не нравственно – так это что ты сокровище. Ведь мужчины смотрят на нас как на сокровище, пока не зацапают, а когда зацапали – сразу бегут искать новую!» А я: «Это уж точно, мисс Мэри». А она: «Я уже не в силах ему помочь. Он был хорошим поэтом. Если бы ты прочитала!.. Элли, завтра я принесу его стихи. Но я не помогла, когда ему было так надо, ведь он не был нравственный! Ай, Элли, ай!» И я ее обнимала, и мне это нравилось, потому что это чуть не в первый раз у меня в жизни, когда плачу не я.

А потом она замолчала, остались только рокот прибоя и ветер.

И звук приближающихся шагов.

11

Элли молчала, затихли и шаги.

Элли бросилась в лодку и укуталась в свои одеяла.

Я никогда не видела такой молниеносной юркости у человеческого существа. Только у сардинок и других мелких и сверкающих обитателей моря. Это и понятно, ведь прежде я не была знакома ни с одним сокровищем.

– Элли, оставайся там, – шепнула я. – Замри, не шевелись.

Я схватила кривую доску, служившую оружием Элли.

– Уж точно не шелохнусь! – пообещали одеяла.

– И не разговаривай.

А если это люди из компании поиска сокровища? Мне присудят огромный штраф или что еще похуже, если я вмешаюсь и не позволю ее увести. Как бы она мне ни нравилась, она всего лишь актриса, которая не выполнила условия контракта. И все равно я должна ее защитить.

С моей позиции внутри барака вход был не виден, а если я перемещусь к окошку, выгляну и увиденное мне не понравится (а такое было весьма вероятно), мне будет очень сложно подобраться к двери и ударить прежде, чем увиденное мною войдет в барак.

Поэтому я со всей осторожностью заняла ключевую позицию