Темная флейта вожатого - Владимир Волков

замысел Шайгина был куда масштабнее. Если бы не «Белочка», возможно, через полгода пропал бы не один отряд, а вся школа. Или две. Но опять же мы возвращаемся к тому же вопросу: что это был за эксперимент? К чему вожатый готовил детей? Что же это за место такое, куда все были готовы добровольно и с большим желанием отправиться? Что за чертов Большой поход?! Эх, если б сохранилась та старинная книга!»

В задумчивости Стаев достал с антресолей черный футляр, собрал флейту и принялся музицировать. Играл он безобразно, сам осознавал это, и все же баловство с инструментом доставляло ему странное наслаждение. Он стал подходить к упражнениям более осмысленно: не просто в беспорядке перебирал пальцами клапаны, а пытался изобразить мелодию из рекламы «Кукурузки». И один раз у него почти получилось.

Подудев еще с час, Стаев отложил инструмент и сел на диван. Взгляд его вперился в ручку от выдвижного ящика. Он снова взял карандаш, чистый лист бумаги и принялся черкать. Он ни о чем не думал, он как будто исчез, и все его существо было поглощено одним занятием.

От рисования его отвлек звонок. Стаев открыл дверь, ожидая увидеть жену и дочь, но на пороге стоял Валерий. Нос его был вызывающе выставлен вперед. Стажер и следователь смотрели друг на друга с полминуты.

– Ну, проходи, что ли, – проворчал Стаев.

Валерий шагнул в квартиру. Он уселся на диван, положил руки на колени. Глянул на флейту, на коричневый портфель, на разложенные на столе документы, на черные прямоугольники, раскиданные на полу. Наконец его взгляд остановился на флейте, и тут лицо стажера оживилось, как если бы… Глаза разгневались. Он поднял взгляд.

– Откуда у вас флейта вожатого?

– А что такое? Это разве противозаконно? Ну, допустим, мне ее дала мать Шайгина. Что дальше?

– Мать Шайгина? – удивился Валерий. – Но зачем? Впрочем, пусть будет у вас. Так даже безопаснее.

– Для чего? И как она попала к ней?

– Я постарался.

– Ах ты… гад! – Стаев покачал головой. – Значит, нападение на Теплых не единственный твой грешок. Что ты еще натворил? Где еще наследил?

Стаеву показалось, что он уловил на лице стажера ухмылку.

– Прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что вы не выдали меня…

– Да пошел ты! Только не думай, что я тебя специально прикрывал. Просто вылетело из головы…

– Примем это как удобное объяснение. Тем более что Иван Аркадьевич любезно утерял обломок кирпича.

– Повезло тебе, Комар! Но зачем ты пришел? Покаяться решил?

– Вовсе нет, – ответил Валерий. – И, предваряя возможные вопросы, скажу: я, конечно же, не являюсь помощником вожатого, как вы, вероятно, могли подумать.

– Тогда зачем ты делал все это?

Валерий хмыкнул, покачивая собранными в замок руками.

– Зачем? – повторил он. – Я все пытаюсь донести до вас простую мысль. У Шайгина гораздо больше поклонников, чем вы представляете. В том числе и среди родителей. Многие готовы сделать для него гораздо больше, чем сделал я. Профессора мог бы шваркнуть кто-то другой. Но даже если бы Теплых и рассказал вам про случай в актовом зале и про подготовку детей, что бы это изменило?

Стаев молчал.

– И… почему же люди помогают ему? – спросил он.

– Ну какой же вы бестолковый! – не выдержал Валерий, расцепляя руки. – Или просто прикидываетесь? Поймите же, что Шайгин – не просто герой и человек исключительных качеств. Это символ. Сами знаете чего.

Снова Стаев не нашелся, что сказать. Валерий продолжал:

– Впрочем, я увлекся. Как и многие, я целиком доверял Шайгину. Верил в него, в его непогрешимость. Даже сейчас готов стоять за него до конца. Даже если вдруг выяснится, что он убил этих детей, я без колебаний поддержу его. Значит, так было нужно. Многие готовы простить ему куда больше. Но я, признаюсь, перестарался в ту ночь. Я был ослеплен. Можете считать меня предателем, если вам будет легче.

Стаев прошелся по комнате, повернулся к Валерию. Глаза следователя расширились и как будто горели изнутри. Можно было подумать, что он сейчас бросится на стажера.

– Куда он увел их? – прошептал Стаев. – Отвечай, ты, Комар чертов!

Капитан смотрел на стажера. А некрасивое остроносое лицо Валерия вдруг просияло на миг, как будто озарилось пламенем костра.

– В Большой поход! В светлое будущее! – просто сказал он.

В этой фразе молодого человека не слышалось и намека на издевательство или шутку. Это была констатация факта. Перед глазами у Стаева запылал, как наяву, пионерский галстук на груди Шайгина. Капитан шагнул к стажеру, сделал такое движение, будто собирается размахнуться, но в последний момент опустил руку и отвернулся.

– Зачем же ты все-таки пришел? – выдохнул он, не глядя на Валерия.

– Услуга за услугу, – усмехнулся стажер. – Вы не выдали меня, поэтому я хочу реабилитироваться в ваших глазах.

С этими словами стажер достал из пакета знакомый конверт с надписью «Für meinen Sohn» и еще несколько листов, исписанных мелким почерком.

– Это перевод письма отца Шайгина, – сказал Валерий. – Прочитайте. У вас на многое откроются глаза.

Стаев молчал. Стажер повернулся и направился к выходу.

– Ах, да! Чуть не забыл…

Валерий полез за пазуху и извлек на свет небольшую книжечку из бурой газетной бумаги. Это был комикс, сварганенный на скорую руку и размноженный на ризографе в какой-нибудь полуподпольной типографии. «Бельский крысолов» – значилось на обложке стилизованными готическими буквами. Стаев усмехнулся.

– Теперь только ленивый не сравнивает вожатого с героем этой легенды. Стены домов исписаны разной дребеденью. Но как эта история поможет мне? Думаешь, вожатый решил устроить инсценировку сказочки?

– Да вы почитайте…

Стаев пролистал комикс и тут же отшвырнул книжечку в сторону.

– Пакость какая! Это все ложь! Все было не так!

– Конечно!

– Тогда зачем это? Кто это состряпал? Для чего?

– А вы не догадываетесь? Этот комикс – отражение коллективного бессознательного Бельска. Вы представьте себя на месте людей. Дети пропали. Их искали и не нашли. След обрывается у Орлиной горы. Никто ничего не объясняет. Куда подевались дети? – непонятно. Что с ними? – никто не знает. Что остается делать людям? Только заниматься мифотворчеством. Придумывать свое объяснение. Всего хорошего!

Когда за стажером закрылась дверь, Стаев сел за столик и развернул распечатанные на принтере листы. У него появилось чувство, что сейчас ему откроется великая тайна Шайгина. Может быть, самая главная. И предчувствие не обмануло.

4

«Дорогой мой сын!

Два года назад у нас с тобой произошел серьезный разговор. Поскольку он был довольно скомканным, я не уверен, что ты усвоил все сказанное. К тому же со временем воспоминания стираются, поэтому я счел нужным