Лариса Соболева - Дневник чужой жены

– Но я в чем виноват? – тихо говорил Глеб, застыв перед ней в неловкой позе. – Что не догадывался об этом? Что не пришел в больницу навестить тебя? Нина, мне было стыдно, стыдно за отца. Да и мама после скандала сдала, я находился с ней. Думаю, это нетрудно понять. Я хотел, чтобы прошло время…

– И что? Полагаешь, я способна забыть? Нет, дорогой, твой отец будет сниться мне ночами всю жизнь. И ты тоже. В кошмарах. Ты же знал, что это он убил.

– Когда нашел в несессере Валентины видеокассету и просмотрел ее у тебя, я догадался, кто их убил. А потом отец сам признался, но он обещал не трогать тебя, я поверил ему. А что ты хотела бы? Я должен был настучать на отца? Ты требуешь от меня невозможного. Извини, но я не мог сдать своего отца.

– Своего сумасшедшего отца, – уточнила она. – Хочу сказать тебе на прощание, что сожалею о том времени, которое потратила на тебя. Столько лет я любила… ничтожество, неспособное отвечать ни за свои поступки, ни за поступки близких. А теперь катись, тебя ждут менты, чтобы содрать с тебя по полной программе за кутерьму, которую ты устроил.

– А ребенок? Ты лгала, что это наш сын?

– Конечно. Чао, дорогой.

Нина поднялась из-за стола и направилась к бару, где стояли Жора, Миша и Долли. Ей стало легко, будто свалилась тяжелая ноша с плеч. Наконец-то она простилась с прошлым, пора браться за настоящее:

– А не отметить ли нам мое выздоровление?

Все были «за». Глеб на пороге кафе оглянулся, но Нина уже не почувствовала его взгляда, она смеялась, о чем-то оживленно болтая.

Глеб благородно отказался от притязаний на джип, хотя Нине еще пришлось побегать по милициям. Она так и не поняла, чего те хотели, видимо, денег. Да не на ту напали! Нина знала цену деньгам, отдавать их за здорово живешь – это уж дудки. Джип она предложила купить Паше Корейцу. Когда-то Нина выкрасилась в черный цвет и остригла волосы, чтобы ничто не напоминало Валентину, теперь она хотела избавиться от джипа, чтобы гора металла не напоминала о Глебе. Услышав сумму, какую заломила Нина, Паша чуть со стула не свалился: сто тысяч, естественно, не рублей.

– Скока-скока? – возмутился грабитель, наркоделец и попросту преступник Паша Кореец. – Ну, ты и загнула! Нин, ты не мошенница. Ты грабитель.

– Это же автобус, Паша, – торговалась Нина. – Бронированный автобус. И одна из последних моделей. А какой красавец! Он все сто двадцать стоит.

– Не стоит! – взревел Паша, которому страшно хотелось заполучить автомобиль. – Откуда ты взяла такую сумму? Сто! Надо же!

– Это моя любимая цифра.

Сошлись после трехчасовой торговли на тридцати пяти тысячах. Когда Паша отсчитывал деньги, Нина поинтересовалась, настоящие ли они.

– Нинуля, обижаешь. На фиг мне проблемы с тобой? Ты страшная женщина. Убийц ловишь, джип отняла, Паше Корейцу все известно.

– Тогда я продешевила, – сказала Нина, укладывая деньги в сумку. – Может, снимешь с меня оброк?

– Нина, джип – это твой бизнес, а кафе – это и мой бизнес.

– Паша, ты меня разорить хочешь, а я по-доброму с тобой, снизила цену. Ну, ладно, всему свое время. Чао, дорогой.

Как только она ушла, Паша вызвал охранника:

– В восемь стрелка. Поедем на джипе, его у меня никто не видел, значит, не догадаются, что едем мы. У Гадючьей балки пушки держать наготове. Палить будете по моему знаку.

– Есть, командир, – сказал охранник и вышел.

Паша Кореец подошел к окну и залюбовался джипом.

– Откуда столько? – ахнула Долли, когда Нина высыпала на стол деньги.

– Корейцу загнала джип. Тридцать пять штук!

– Так ведь с машиной у тебя проблемы, Паше это не понравится, – предупредила Долли свою бесшабашную подругу.

– Вот пусть с Пашей и выясняют отношения. Он их быстро построит.

– Опять накрутила, – вздохнула Долли. – А с Мишкой как?

– Да что ты меня все сватаешь? Сама-то за Жорика не собираешься замуж.

– Потому что я нашла своего мужчину.

– Иди ты! – обалдела Нина. – И кто же этот счастливчик?

– Не ехидничай, – буркнула Долли, а сама потупилась, залилась краской. – Это… Славка. Я решила его усыновить.

– Ты?! Усыновить?! – И Нина расхохоталась.

– Нет, почему смеешься? – надулась Долли. – Я не имею права?

– Извини, конечно, но ты, по-моему, сдвинулась. Готовить не умеешь, домашнюю работу не любишь. А пацана надо кормить, стирать ему, воспитывать. А как же твои романы? Когда будешь писать?

– Романы я буду читать, без меня авторов полно. И готовить научусь, нехитрая это наука. Славка и так все съедает, что ни приготовлю, он непритязательный. Мы сдружились, я забираю его на субботу и воскресенье. Знаешь, идем с ним по улицам, и все думают, что это мой сын, говорят, он похож на меня. Это приятно. Надоело одной. Так хочется заботиться о ком-нибудь.

– Не лучше ли родить? От Жорика, например?

– Смеешься? Девять месяцев ходить с животом, затем мучиться, а я боюсь боли. Потом пеленки, а пока ребенок вырастет до сознательного возраста, с ума сойдешь. И главное, кто меня содержать будет? Государство? Замуж я не собираюсь, уж это ни за какие деньги. А с нашим государством дуба дашь еще беременной. Знаешь, Нинка, миллион женщин мечтает, чтобы рядом с ними лежал мужчина. И храпел. Может, изредка в глаз заехал. Но я не мечтаю, мне и так хорошо. Когда мы со Славкой тебя спасали, провели длинную ночь вместе, а потом и день, у меня что-то внутри дрогнуло. Ребеночек – это то, чего мне, не скрою, не хватало. А тут готовенький мальчик. Мне с ним хорошо, ему тоже. Какая разница, кто его воспроизвел на свет?

– Вообще-то по логике я должна усыновить своего спасителя.

– Ну, нет, Нинка. Все, что хочешь, бери, но Славка мой. Вон с Мишкой заводи детей, сколько пожелаешь.

– Понимаешь, Долли, – погрустнела Нина, – не так все просто. Глеб забрал у меня все чувства, боюсь, я не смогу дать другому человеку счастье. Он был для меня эталоном. Мне нравилось, как он ест, одевается, говорит, как он держится, даже когда он бывал резок, мне тоже это нравилось. С ним я ощущала себя на равных и просто бабой, которая способна кинуть ради него все на свете, уйти в пустыню.

– Неужели у тебя не прошло?.. – ахнула Долли, схватившись за сердце. Странности Нины не переставали ее удивлять. – Как можно любить Глеба после того, что случилось? И предал, и втянул в мерзкую историю…

– Прошло – не прошло, это уже не имеет значения. Я отрезала Глеба навсегда, для меня он умер. А Мишка… он же никакой. Я возьму над ним верх, и что будет? Подкаблучник? Я хочу на равных.

– Я бы не сказала, что он никакой, – выступила в защиту Миши Долли. – Если б ты видела его на даче, ты бы тоже так не сказала. Ну, молчун, ну, увалень. Это еще не повод говорить о нем «никакой». Да и с чего ты решила, что возьмешь над ним верх? В тихом омуте черти водятся. Ты, конечно, сама черт в юбке, но Мишка тебя скрутит, я почему-то уверена. И тебе он нужен. Ты не я, одна жить не сможешь. А с твоими заходами опять нападешь на гнусного типа. Так что, подруга, забирай мужика. Если б мне такой попался, я бы, возможно, пересмотрела свои убеждения.

– А почему это мы решаем то, чего нет? – воскликнула Нина, повеселев. – Мишка не делал мне предложения, поэтому обсуждать нечего. Пойдем лучше в зал, выпьем ликерчика за сделку с Пашей, закусим корзиночками и съедим парочку блюд.

– И то верно, – согласилась Долли, вставая со стула. – Только ликер не люблю, я коньяку выпью. Немного. Завтра суббота, Славку забираю на два дня, я уже в детдоме своя. От меня не должно нести перегаром. А съем я сегодня… мясо по-бургундски. И салат «Мистерия». Не откажусь от рыбки. О, как я обожаю рыбу…

Просидели в зале полтора часа, болтали, вспоминали. Видимо, от темы «господин К.» им долго не избавиться. Потом к ним за стол подсел Миша. Со стаканом сока! Захмелевшая Нина уставилась на него оценивающим взглядом. Он опустил глаза в стакан, вертел его, изредка отпивал и молчал. Вот так всегда: молчит, как немой. Долли вдруг вспомнила, что у нее неотложное дело, подскочила и унеслась. Безусловно, дел полно в девять часов вечера! Очевидно, Миша подумал об этом, посему ухмыльнулся.

– Ты что-то сказал? – спросила Нина, обрадовавшись хоть какому-то движению с его стороны.

– Ничего, – ответил он. – Почему Долли убежала?

– Оставила нас наедине, – намекнула Нина.

Намек остался намеком, Миша его не понял или не захотел понять. Нина хотела было разозлиться и послать его к черту, как вдруг прибежала повариха. В зал поварихам выходить категорически запрещено, значит, случилось нечто экстраординарное. Повариха шепнула Нине пару слов на ухо, та сорвалась с места и понеслась на кухню.

– Ты куда, Нина? – догнал ее вопрос Миши.

– Я сейчас приду, подожди.

Взмыленный Паша Кореец ждал ее в кабинете.

– Менты на хвосте. Нина…

– Оброк! Пятипроцентный оброк.

– Снимаю.

– На всю жизнь освобождай меня от оброка, – поставила она условие.

– Всегда подозревал в тебе зачатки разбойницы.