Стеклянный дом - Сара Пекканен

была на самом деле, Стелла. Боль была слишком тягостной для нее; боль ее пожирала. Я попытался вразумить ее той ночью. Но затем кое-что произошло. – (Я затаила дыхание.) – Я обнял ее, она прильнула ко мне. Я чувствовал, как сильно ей хочется, чтобы кто-то ее обнимал. И правда в том, что я тоже этого очень хотел. А потом я попытался поцеловать ее. – Он замолчал. – Она сказала «нет». Объяснила, что не может быть с другим мужчиной, потому что все еще любит твоего отца.

«Нет… пожалуйста». Выходит, я не выдумала эту фразу, когда сидела внутри шкафа. Но она означала другое; никто не вынуждал маму принимать наркотики. Ее протест был данью уважения отцу. Семье, которая у нас когда-то была.

– Я почувствовал, что моя гордость задета. Ну а мой брак… Впрочем, это не оправдание. Я встал, извинился и вышел.

Я едва могу говорить. Будто бы мне снова семь лет и в горле застревают слова, которые обязательно необходимо произнести.

– Что произошло после того, как ты ушел?

Чарльз опустил голову и обхватил ее руками. Затем поднял ее и посмотрел на меня воспаленными глазами:

– Я думал об этом несметное количество часов. В то время я защищал несколько наркоманов, и они могли легко спрятать дозу. Даже те, кто хотел с этим завязать. Кто-то из моих клиентов хранил у себя наркотики на всякий случай, потому как само их наличие под рукой успокаивало. Копы пустили меня в вашу старую квартиру через несколько дней после смерти твоей матери. Я нашел несколько пакетиков, приклеенных к задней стенке унитаза. Мне кажется, той ночью после моего ухода она воспользовалась этими запасами.

Моя мама выбрала героин в качестве посмертного утешения. Никто ее не принуждал. Я начинаю дрожать.

Лицо Чарльза искажено горем.

– Я виню себя в этом. Может, моя попытка поцеловать ее послужила триггером и подвела ее к краю пропасти, хотя мною двигало не просто физическое влечение, Стелла. У твоей матери было прекрасное сердце, и она была такой ранимой… Я вообразил, что мы сможем быть вместе. Думал, что смогу полюбить ее, помочь ей навсегда завязать с наркотиками. Но она никогда не испытывала ко мне подобных чувств. Должно быть, из-за меня она решила, что больше никогда никого не полюбит. И это было слишком тягостно для нее.

Вместо того чтобы подойти к шкафу, позвать и обнять меня, мама предпочла объятия забвения.

Чарльз хочет коснуться моей руки, но я ее отдергиваю.

– Ты не все рассказал. Зачем нужно было устраивать шоу с чемоданом?

– Стелла, я не смог спасти твою маму. Поэтому постарался спасти тебя.

Перед глазами все плывет.

– О чем это ты?

– Мне и в голову не пришло, что ты сидела в шкафу. Я знал, что у Мэри есть ребенок, но решил, что за ним кто-то присматривает. Я и не подумал о тебе! Никогда не прощу себя за это. Если бы я мог представить, что ты рядом… Но когда я все узнал, то уже не переставал о тебе думать. – У него сбивается дыхание, он говорит отрывисто. – Я старался заботиться о тебе наилучшим образом.

Я спрашиваю резким, дребезжащим голосом, и мой вопрос звучит словно издалека:

– Не понимаю… Как это ты заботился обо мне?

Чарльз начинает сыпать скороговоркой, как будто слова долго копились внутри под большим давлением:

– Я делал что мог, чтобы облегчить твою жизнь. Я организовал твою поездку в лагерь для детей, потерявших родителей.

– Погоди, это был ты? Я думала, сосед.

– Я предупредил администраторов лагеря, и тебе сказали, что все было устроено твоим соседом. Я всегда действовал анонимно. Время от времени следил за тобой – смотрел, как ты возвращаешься из школы, хотел убедиться, что ты в порядке.

Я быстро моргаю:

– Ты всегда действовал анонимно? Что еще ты делал? – Наконец догадываюсь и отвечаю сама: – Все эти подарки на дни рождения от школьного психолога… Это был ты.

Конечно он! Какой школьный психолог тратил бы столько времени и денег для организации праздника в честь дня рождения отдельно взятого школьника? Если только психолог не действовала от имени другого лица…

Чарльз кивает:

– Я всю твою жизнь пытался спасти тебя, Стелла.

Наклоняюсь вперед и упираюсь лбом в колени. Голова кружится так, что кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Поэтому я оставил старый портфель в закусочной. Я решил: либо ты возьмешь деньги – как сделало бы большинство людей, – либо это станет поводом познакомиться с тобой.

Мне требуется минута, чтобы переварить то, что сказал Чарльз.

– Ты все это подстроил. Сплошная игра.

– Нет, не говори так, пожалуйста. Я просто хотел тебе помочь, Стелла. И как только узнал тебя лучше, то сразу полюбил. Клянусь.

Я поднимаю голову, но не могу заставить себя взглянуть на Чарльза, поэтому смотрю себе под ноги.

– Почему ты мне не рассказал?.. У тебя было столько возможностей…

– Я не мог. – Его голос срывается. – Сначала я говорил себе, что ты слишком маленькая, затем со временем показалось, что я упустил свой шанс. Я притворялся, что совсем не важно, каким образом переплелись наши судьбы. Уверял себя, что я тебе нужен так же сильно, как и ты нужна мне. Еще я думал, что ты до настоящего момента не была готова узнать больше о своей матери и о том, как она умерла. Я не прав?

Не знаю, что ответить. Мы еще некоторое время сидим в тишине. Наконец я заставляю себя взглянуть на него. Он такой знакомый и вместе с тем такой чужой, будто моего Чарльза заменили близнецом с практически идентичной ДНК, но с другой душой.

– Я знаю, что для тебя это слишком. Но я должен сказать тебе еще кое о чем.

Протестующе вскидываю ладонь. Мозг отказывается работать, ощущение такое, что меня долго трясли и били по голове. Я больше не вынесу.

– Стелла…

Мой телефон звонит и прерывает Чарльза.

Я инстинктивно смотрю на экран, и мои глаза расширяются. Крик застревает в горле. Этого не может быть! На экране высвечивается: «Тина де ла Крус».

56

Я отвечаю на звонок, слышу чье-то быстрое неровное дыхание – звонящий напуган. По моему затылку пробегают мурашки.

– Кто это? – шепчу я.

Нет ответа. Только дыхание. И тут логика берет верх: Тина мертва. Ее телефон пропал в день ее смерти. Значит, телефон кто-то взял.

– Пит? – спрашиваю я. – Бет? – (Снова судорожное дыхание.) – Роуз, это ты?

Звонок прерывается.

– Кто это был? – недоумевает Чарльз. – Что происходит?

Я пытаюсь мыслить последовательно.