Изогнутая петля - Джон Диксон Карр

я сдуру напустился на беднягу Маррея и принялся его распекать. Для всех присутствующих это выглядело необъяснимой вспышкой, и только Вы знали истинную причину.

Впрочем, я уже и без того опасался, что дело мое труба. Выше я упомянул, что допустил непростительную ошибку, из-за которой все мои планы пошли прахом. Что же случилось?

Я воспользовался не тем ножом.

Изначально я собирался убить его самым обычным складным ножом, который заранее приобрел специально для этой цели. (Именно его я достал из кармана и показал Вам на следующий день, сделав вид, что это нож, который я постоянно ношу с собой.) Я планировал сунуть нож ему в руку, чтобы остались отпечатки, и оставить оружие у пруда, создав иллюзию самоубийства.

На деле же вышло так, что в решающий момент, когда отступать уже было поздно, я по ошибке выхватил свой собственный старенький нож, с которым не расстаюсь с самого детства. Этот ножик с выгравированным на лезвии именем Мэдлин Дейн тысячи людей видели у меня в Америке. И разумеется, при всем Вашем усердии Вам не удалось установить никакой связи между этим ножом и покойным самозванцем. Зато очень быстро выяснилось, какое отношение нож имеет ко мне.

После этого я пришел в совершенное отчаяние, ведь я помнил, что в вечер убийства, в библиотеке, упомянул как раз об этом ноже! Описывая инцидент на «Титанике», я рассказал, как познакомился с настоящим Патриком Гором, как мы с ним сцепились на глазах у остальных пассажиров и как мне помешали пырнуть его складным ножиком. Получалось, я на блюдечке поднес Вам все улики против себя. Идея-то была в другом: кое-что присочинить, но при этом рассказать и правду – всю правду, кроме того, что необходимо скрыть. Не рекомендую Вам повторять мой опыт.

Итак, я стоял у пруда, сжимая в руках этот проклятый нож с отпечатками самозванца. Сам я был в перчатках. По шуму голосов я понял: сейчас сюда сбегутся люди. Времени на размышления не было. Оставить нож у пруда я не решился. Я завернул его в носовой платок и сунул в карман.

Уилкин увидел меня в тот момент, когда я направлялся к северной части дома за протезами. Инспектору я потом сказал, что находился с южной стороны: мне показалось, так будет безопаснее. Взять окровавленный нож с собой у меня не хватило духу, и я решил спрятать его в саду, чтобы потом незаметно от него избавиться. Смею утверждать, что выбрал для этого идеальное место. Найти там нож было невозможно, – во всяком случае, теоретически вероятность стремилась к нулю. Ваш сержант Бёртон и сам признаёт, что у них был один шанс на миллион наткнуться на нож, обшаривая сад обычным порядком, а не выкорчевывая там каждый кустик.

Считаете, мойры обошлись со мной слишком круто? Даже не знаю. Не стану отрицать, что с самого начала все пошло наперекосяк и я был вынужден, вопреки собственному плану, выразить уверенность, что это убийство. С другой стороны, Ноулз, с его благородным сердцем, немедленно предоставил мне алиби. Он шепнул мне об этом тогда же ночью, перед моим уходом, так что на следующий день я уже был готов к расспросам инспектора.

Об остальном догадаться несложно. Поскольку я уже успел посеять мысль об убийстве, требовалось отвести от меня подозрения. И тогда мы по настоянию Молли стащили дактилограф. Логика понятна: не мог же я украсть доказательства, которые свидетельствуют в мою пользу! Мы в любом случае собирались его вернуть, а когда выяснилось, что это фальшивка, то были только рады поскорее от него избавиться.

Согласитесь, Молли была очень убедительна во всех своих выходах! Та маленькая сценка в саду вскоре после обнаружения тела («Будь он проклят, что оказался прав!») – плод тщательных репетиций. Реплику должны были истолковать в том смысле, что я оказался прав, заявив, что она никогда по-настоящему не любила мужа (еще один заготовленный эпизод) и всю жизнь была влюблена в одного меня. Изображать безутешную вдову она не могла, а то создалось бы впечатление, что она раздавлена горем, – и тогда ее последующее расположение ко мне выглядело бы неправдоподобно. Как видите, у нас был дальновидный план – воссоединиться через некоторое время, когда улягутся страсти, – но этот план рухнул!

Последний гвоздь в гроб нашего беззаботного будущего был забит на следующий день, когда Бетти Харботл застала меня на чердаке, где я возился с куклой. Каюсь, каюсь – мне снова некого винить, кроме самого себя. Вообще-то, я поднялся туда за дактилографом. Но когда увидел ведьму, то подумал: почему бы не попробовать ее «оживить». В детстве я знал, как это делается, но забраться внутрь ящика не мог: рост не позволял. А теперь мне страсть как захотелось повозиться с механизмом – ни дать ни взять добропорядочный супруг, который старательно чинит какие-нибудь фамильные часы.

Через некоторое время Молли встревожилась, что меня долго нет, и поднялась на чердак. Пришла она ровно в тот момент, когда Бетти изучала содержимое чулана. Сам я уже находился внутри куклы.

Молли, как я понимаю, была уверена, что я обойдусь с бедняжкой точно так же, как с нашим дорогим покойником. Заметив в чулане Бетти, она закрыла дверь на замок. Но я не хотел причинять девушке вред. Видеть меня она, конечно, не могла; но я страшно боялся, что она увидит мои протезы, которые стояли в углу. Полагаю, Вы представляете, как было дело. К счастью, применять насилие не пришлось: хватило нескольких жестов куклы (хотя я почти уверен, что Бетти видела мои глаза в смотровых отверстиях!). Это происшествие не грозило нам с Молли серьезной опасностью. Если бы Вы стали допытываться, где мы были в это время, мы предоставили бы друг другу надежное алиби – разумеется, с должным презрением и неохотой. Однако я допустил большую ошибку, оставив в чулане фартук Бетти, который ведьма порвала своими когтями во время нашего небольшого представления.

Должен признать, что действовал глупо – и поплатился за это. Уже на следующий день после убийства я убедился, что все складывается против меня. Вы нашли нож. Правда, я попытался умыть руки, заявив, что этот ножик уже много лет как принадлежит самозванцу; да и Маррей невольно мне подыграл, когда высказал весьма убедительные сомнения в том, что убийство действительно могло быть совершено таким оружием. Но это не решало главного. Я внимательно следил за ходом Ваших рассуждений и знал: Вы меня раскусили и даже отсутствие у меня ног для вас не секрет.

Ведь именно Вы первый заговорили о