Дело «Тысячи и одной ночи» - Джон Диксон Карр

Из чрезмерно упирающейся свидетельницы Харриет превратилась в чрезмерно многословную, так что я стал направлять ее так осторожно, как только мог.

– Спрошу вас снова, мисс Кирктон. Вы утверждаете, что с десяти тридцати пяти и до десяти пятидесяти пяти вы, мисс Уэйд, Холмс и Батлер все время были друг у друга перед глазами?

Повторение всегда срабатывает. Не обязательно принуждать свидетеля изменить свои показания, нужно скорее навести его на те детали, которые остались незамеченными. И Харриет Кирктон не была дурочкой. Колупая угол стола, она явно мысленно металась, не зная, где она допустила ошибку. Она кивнула, и выражение ее раскрасневшегося лица совсем не изменилось.

– Понятно, что вы хотите сказать, – протянула она. – Вы уже беседовали с Пруэном, не так ли? Хотите сказать, что этот чудной старикашка Иллингворт оказался в музее примерно в то же время, когда Мириам поднялась к нам, и произошло это около десяти тридцати пяти? Я об этом даже и не думала. И тогда же Рон Холмс вышел на лестницу и крикнул Пруэну, мол, не приехал ли еще актер… Вы это хотите сказать?

– Ну…

Кирктон плотно сжала губы.

– Рона не было в комнате секунд двадцать. Он всего лишь ненадолго выглянул за дверь. Мы слышали, как он вышел, слышали, как он позвал Пруэна, и как он вернулся. Для справки: можно ли счесть, что мы упустили его из виду?

Для всех возможных справок, конечно, это считалось.

– Один крошечный момент в связи с этим, мисс Кирктон, – продолжил я, – Иллингворт, которого все приняли за актера из агентства, столкнулся с Мириам в зале, когда та выходила из подвала…

Эту фразу я произнес самым будничным тоном, поскольку мне не хотелось, чтобы она решила, что я придаю подвалу какое-то особенное значение.

– И сразу после этого она поднялась к вам. И тут Холмс выглянул на лестницу, чтобы спросить Пруэна, приехал ли актер. Мириам что, ничего не сказала о том, что встретила его в большом зале?

Мне показалось, она не была готова к тому, что я задам этот вопрос, она даже не думала об этом.

– Надо же, нет! Она вообще ничего не сказала.

– Как она себя вела, поднявшись к вам? Нервничала? Переживала? Может, была расстроена?

– Она страшно нервничала и была очень расстроена, – повторила за мной Харриет Кирктон совершенно ровным голосом. – Вы просили рассказать вам всю правду, что я и делаю.

Девица вела себя так, как обыкновенно ведет себя человек, оказавшийся в опасной ситуации, не смертельно опасной, но все же неприятной. Физически она вся сжалась. Как будто ей предстояло пройти мимо злобной на вид собаки, которая начала тихонько рычать на нее.

– Знаете ли вы, что ее так расстроило?

– Нет, мистер Хэдли, не знаю.

Я дал ей переварить эту мысль. Поднявшись из-за стола, я подошел к окну и стал смотреть на дождливую улицу, позвякивая монетками в кармане. Выйдя из залитого светом круга, я боковым зрением увидел ее силуэт. Не люблю беспочвенных допущений, так что не стану особенно настаивать на этом, однако же мне показалось, что, когда я отвернулся, она внезапно расслабилась, а затем ее мышцы вновь напряглись, она слегка запрокинула голову, шея конвульсивно дрогнула, восковые веки затрепетали, поистине образ, сошедший с картин Бёрн-Джонса во всем его бледно-розовом великолепии. Она лишь достала портсигар из кармана своего дождевика и застыла, недвижно глядя в пол. Затем я обернулся.

– Мисс Кирктон, если ваши заявления чем-то подтверждаются, получается, вы предоставили нам алиби, очевидно, для всех четверых. Вы осознаете, в какое невыгодное положение это ставит двоих людей, не так ли? По вашим словам, единственными, кто мог совершить убийство, оказываются Бакстер и Джерри Уэйд.

Эти слова ее потрясли.

– Но это невозможно! Нет! Нет же! Это какой-то бред. Стойте! Старикан был с Иллингвортом, разве нет? Кроме того, он бы никогда… А что до Сэма, до Сэма! – Она почти завизжала, не сумев закончить предложение ничем, кроме жеста, поскольку ее слова не смогли бы доказать непригодность кандидатуры Сэма в убийцы. – Сэм, божечки! Да вы посмотрите на него! Просто поговорите с ним! Он, конечно, тот еще подарок судьбы, но не может быть, чтобы он стал убийцей!

– Кому понравится, когда его называют убийцей? И вы ничего не меняете тем, что кричите, что это был не он.

– Вы знаете, что я имею в виду! – Она была в таком бешенстве, что на ее глаза навернулись слезы. – Не здесь и не сейчас, но я бы вам так ответила, так бы задала, если б могла. Я не шучу. Ничего не хочу, разве только забиться в угол и напиться до беспамятства. Сэм, с его рыжими волосами, беспутным прошлым (правда, самым страшным его грехом были кутежи) и этой его недавно обретенной важностью… Да побеседуйте вы с ним просто! Говорю вам, он славный парень, хоть и из тех, кто предложение руки и сердца заканчивает фразой «если понимаешь, о чем я». Кроме того, он подтянулся к нам в Арабский зал еще до одиннадцати часов…

– Во сколько именно? Вы помните во сколько?

– Да не знаю я. Мы с Ринком это сто раз обговаривали, пытаясь вспомнить, что и во сколько было! Одно скажу, что без десяти одиннадцать он точно был уже там. Может, даже раньше. И если…

Тут в дверь постучал Кларк, он вошел и положил мне на стол сложенную вдвое записку, это у него такой мудреный способ коммуникации со мной, хотя по телефону позвонить было бы куда проще. Я раскрыл записку и прочел: «Внизу ждут двое мужчин, которые приехали на машине вместе с девушкой. Имена: Батлер и Уэйд. Подумал, что вы захотите их принять».

Так что я сказал Кларку впустить их. Повернувшись к Харриет, я продолжил:

– Полагаю, мы в общих чертах обрисовали, что там произошло. Теперь же что касается спектакля, который планировалось устроить для мистера Маннеринга.

– Из-за этого-то я больше всего и переживаю! – выпалила она. – Смешно сказать, но это так. Грег Маннеринг нас переиграл, получается? Мы пытались выставить его дураком, а оказалось, что это он нас обставил, да еще как. Могу вообразить, как он посмеется, когда все остальные будут излагать коронеру свою историю. Разве не видите, в каком свете мы все предстали? Но мы ничего плохого не хотели. Просто решили посмотреть на его физиономию в тот момент, когда наш ассасин приставит ему нож к печени. Все дело в его невыносимом чванстве, вы бы поняли, что я имею в виду, если бы знали его.

– Он любит