Лариса Соболева - Дневник чужой жены

– Долька, замолчи, – прервал ее Миша. – Есть один способ попасть в дом. Через окно. Форточку открыть не составит особого труда, я еще в прошлый раз присмотрелся.

– Не пролезем через решетки, – заверил Дима.

– Мы не пролезем, – согласился Миша. – Славка пролезет.

Наступила пауза. Все задумались: насколько это возможно и насколько опасно для мальчика. Чувствуя, что вариант действительно единственный, что все с этим внутренне согласны, но не признаются, Миша продолжил убеждать:

– Он влезет внутрь и откроет нам входную дверь. Больше мы никак не попадем туда. Решайте быстрее, время!

– А если тот появится как раз тогда, когда пацан будет открывать дверь? – просчитывал худший вариант Дима.

– Будем следить через окна за лестницей. Только он появится, поработаем… пукалками, как сказала Долли.

– Как это? – не поняла она. – Убивать будете?!

– Серега, беги быстро и привези парня, – приказал Рыков. – Но не подъезжай сюда, а то он услышит шум мотора, насторожится.

– Есть, – отозвался Сергей уже на бегу.

Рыков повернулся к Долли и свирепо прошипел:

– А ты стой здесь. Если приблизишься к даче, я застрелю тебя, поняла? Михаил, Дима, идемте. Выберем окно.

Внезапно хлынул ливень…

Шум ливня заглушил все звуки. Нина не видела, но знала, кто вошел. Она это почувствовала: открылась дверь, и он вошел. Его шаги услышала, когда он был уже в мансарде. Значит, незримую и неслышимую смерть легко распознать. Как бы она ни таилась, как бы ни декорировала себя ливнями и ветрами, а замаскироваться ей не удается, она чувствуется. А он прошел мимо, раздался щелчок выключателя, в мансарде загорелся тусклый свет старого торшера. Щелчок врезался в сердце Нины, будто туда попала игла. Она закрыла веки, потому что ждала… Странно, неужели жизнь оборвется сейчас? И как это будет? Долго или быстро? Больно? Наверное, да…

Шаги приблизились к ней. Вот, сейчас…

Но не последовало ни выстрела, ни удара ножом. Он стянул с Нины два матраца, теперь она видела, что лежала на матрацах, отсюда запах затхлости. Затем он взялся за веревки, опутывающие тело Нины, и резко усадил ее. Она застонала – боль пронзила голову. И опять тошнота… и веревки резали тело…

– Не задохнулась? – проскрипел он, вынимая кляп. Кажется, он был недоволен, что она не задохнулась. – Можешь кричать, если хочешь, тебя никто не услышит. В это время года здесь никого не бывает поблизости.

Не убил! Нина открыла глаза, увидела его спину. Он тяжело опустился в пластиковое кресло напротив, но остался в тени, словно спрятался. Нина получила возможность дышать свободно, вдыхала воздух, проглатывая тошноту. Он молчал. Только ветер гудел за стенами дачи, завывал и бросал на окошко мансарды потоки ливня. Его лица Нина практически не видела, чтобы определить, в каком он настроении. А собственно, какое настроение может быть у убийцы? Что же ему нужно? Почему не убил сразу? Хотя все равно нет никакой надежды, что она останется жива. Во рту было страшно сухо, от грязной тряпки на зубах скрипели песчинки.

– Я хочу пить, – едва слышно выговорила Нина.

Он проявил великодушие, встал и поднес к ее губам плоскую, стальную фляжку. Нина сделала два глотка, это был коньяк, который сразу обжег рот и горло. Коньяк не утолил жажды, напротив, прибавил, но почти сразу грудь обдало теплом, слегка уменьшилась боль в голове. Нина переждала жжение в желудке и подняла глаза. Почему он молчит? В одном Нина не сомневалась: он пришел ее убить. Почему же не сделал этого раньше, когда она потеряла сознание? Ведь Нина полностью отключилась, ударившись головой. Да и куда легче умирать в бессознательном состоянии. Что же ему помешало? Значит, чего-то хочет от нее. Чего же от нее можно хотеть? А он молчит. И лица не видно. И невыносимо ждать. Губы плохо слушались, но Нина произнесла:

– Что нужно?

– Торопишься? – отозвался он из тени. – Куда?

– Уж куда-нибудь, – неслышно пробормотала она, пошевелив плечами. Ей было неудобно сидеть, веревки перетянули тело, отчего боль становилась все сильнее. – Мне больно. Нельзя ли развязать?.. Я не убегу…

– Потерпи.

Он снова замолчал. Нина подумала, что пока он молчит и не двигается, она живет. Впрочем, сколько бы он ни молчал, конец будет один. Ей никто не поможет… Поможет? А куда делись Рыков, Долли, Мишка? Почему не разыскивают ее, не устраивают облаву на этот дом? Где Славка?

– Где все? – спросила она, не выдержав паузы. – Где мой сын?

– Сын? – усмехнулся он. – Его забрала твоя подруга. А все гости разъехались. Давно. Подумали, что и ты ушла, никого не предупредив. Мы одни здесь, совсем одни.

«Совсем одни, – думала Нина с ужасом. Она полностью пришла в себя, трезво оценила ситуацию. – Боже мой, неужели мне никто-никто не поможет? Как же так! А «жучок»? Я не могла говорить, но сейчас же говорю. Почему они не идут мне на помощь?» Глаза затуманились, и из глаз хлынули слезы. Он это заметил:

– Плачешь? Ты сама виновата, слишком далеко зашла. А я дал тебе шанс…

– Я плачу от боли. Веревки впились в тело. Ну, хоть немного…

Нина не договорила, осеклась, потому что он встал. Когда выступил из тени, в его левой руке блеснул нож… Нина хотела закричать, молить его не убивать ее, но удушье перекрыло горло, она только нечленораздельно прохрипела.

Долли и Рыков приводили в чувство Славку, который никак не хотел просыпаться. Долли взяла бутылку минеральной воды, валявшуюся на сиденье, набрала в рот и прыснула в лицо мальчика.

– Зачем? – недовольно сморщился Славка, утираясь рукавом.

– Славик, рыбочка, – залепетала Долли, вытирая мальчика носовым платком. – Прости меня, сладкий мой, и проснись, пожалуйста. Слава, ты должен помочь маме Нине, слышишь. Ведь ты хочешь помочь ей?

– Угу, – промычал ребенок в ответ, ничего не соображая.

– Слава, – сказал в автомобиль Рыков, – тетя Нина в большой опасности. Ты должен влезть в форточку и открыть нам дверь. Поможешь? Прошу тебя, как мужчина мужчину.

– Ладно, – сказал Слава, не представляя, насколько это опасно.

– Отлично, парень, – хлопнул его Рыков по плечу. – Теперь слушай внимательно. Сейчас мы пойдем к дому, нас никто не должен услышать. Понял?

– Угу, – кивнул Слава. – Это игра или по-настоящему?

– Это по-настоящему, – ответил Рыков. – И очень опасно. Слава, в дом надо пролезть через форточку, а она высоко, и на улице ливень, не побоишься?

– Не-а, – мотнул он головой и сладко зевнул во весь рот. – Сто раз лазил в кухню.

– Хорошо, значит, опыт у тебя есть, – подбодрил Рыков. – Идем?

Он и Слава вышли из машины, попав под проливной дождь. Долли засеменила за ними, Рыков остановился, рявкнул в ее сторону:

– Тебе остаться! Не заставляй применять силу!

Долли вернулась в машину, у нее уже не было сил ни на что: ни возражать, ни принимать активное участие в спасении Нины. Она могла лишь пассивно ждать.

Окна дома были большие, прямоугольные, довольно высоко от земли. Прутья решеток действительно были расположены редко и не имели узора. То ли хозяева пожалели денег на железо, то ли уверовали, что ни один смертный не посмеет ограбить их дачу, то ли не дорожили дачным добром. Так или иначе, а взрослому человеку все равно не пролезть было между прутьями, да и ребенку это сделать сложно. Миша стоял на плечах Сергея, схватившись одной рукой за прут решетки, и ковырял форточку раскладным ножом, а отвертку держал в зубах. Дима страховал их на тот случай, если Миша потеряет равновесие и свалится с плеч Сергея. Работали тихо, да еще штормовой ветер с ливнем заглушали шум внезапными и сильными порывами, когда гнутся деревья, трещат, едва не ломаясь. Все трое промокли до нитки, однако не чувствовали этого. К счастью, рама окна была одинарная. Когда Рыков и Слава подошли, Миша уже пытался отверткой надавить на шпингалет, прилагая все силы. Шпингалет повернулся, Миша осторожно открыл форточку, затем сполз с Сергея, не рискнув спрыгнуть – боялся нашуметь.

– Не пролезет, – шепотом сказал Рыков, оценив решетки. – Зазоры узкие, а Славка толстый.

– Нормальные зазоры, – возразил Миша. – Вот взрослый точно не пролезет, а Славка… он же маленький. Ты посмотри, вполовину тоньше самого худого из нас. Должен пролезть. Что хорошо, так это большое пространство между окном и решеткой. Ему бы только протиснуться за решетку, а там…

– Как он будет лезть в форточку? – недоумевал Дима. – Он упадет и шею свернет.

– А мы зачем здесь? – тихо негодуя, произнес Миша. – Поможем. Я стану на Сергея, он будет держаться за меня. Дополнительно обвяжем пацана веревкой, если оступится, повиснет на ней.

– Ну, поехали, – с отчаянием махнул рукой Рыков.

Мальчика заставили снять куртку и свитер, он сразу стал мокрым. Зато окончательно проснулся, правда стучал зубами от холода. Обвязали его веревкой, которая нашлась в машине, перекинули через верхнюю перекладину. Рыков предупредил: