Эхо преступления, или Интервью с Царевной - Алёна Александровна Комарова

начинаются войны? Из — за земель. Причина любой войны — это территория. В селе тоже бывают войны. Только они все из — за сельскохозяйственных земель. Гордеев устроил мне невыносимую жизнь. Он был соучредителем колхоза, но ушёл с работы на вольные хлеба. За ним потянулись люди, оставляя меня без заработка. Я пришел к нему домой и уговорил не рвать колхоз, а поделить поровну. Мы скрепили наш союз договором. Он уступает мне половину колхоза за крупную сумму денег.

— Откуда у вас деньги?

— Накопил — быстро заявил он, но подумал и спокойно сказал — хотя, что уж там. Сейчас уже не страшно признаться, что я торговал неучтенным зерном, быками и телятами. Деньги у меня были. Я отдал их Гордееву.

— Вы убили его, чтобы вернуть свои кровно заработанные — уточнил Фёдоров.

— Нет. Я знал, что у него денег нет. Он купил трактор, комбайн, сельхозтехнику. Стал работать. У него хорошо получалось. И люди это видели. Я привык работать так, как привык. Старался набить собственные карманы. За это поплатился. Люди стали обижаться и поговаривали перейти к Гордееву. Я любыми средствами пытался переманить их к себе. Я забыл о договоре, я просто хотел вернуть себе сто процентов. А Гордеев вспомнил о документе, скрепленном нашими золотыми подписями. Я долго думал, как мне его забрать. Один раз пробрался к нему домой, когда они ездили к сыну в город. Мне никто не мешал перебирать в его кабинете бумажки. Всю ночь я искал, но не нашёл оригинал. Потом Гордеев обмолвился, что спрятал его в тайнике. Он ведь тоже понимал, что этот договор на вес золота, поэтому спрятал. Он обеспечивал Гордееву многие годы безбедной жизни. Тогда я не понимал, что на пятьдесят процентов тоже мог жить припеваючи. Сейчас я же как — то живу на зарплату. Ферму я отдал Сергею Гордееву. Это ирония судьбы. Смешно — Гордеев младший должен был мне платить за аренду, а я отдавать эти деньги Царевой младшей. Вот это поворот. Настоящий водоворот денег среди трех семей и трех поколений.

Он усмехнулся, удивляясь своим расчетам. Но судьба распорядилась иначе, перечеркнула все планы.

— А тогда я боялся остаться вообще без ничего. Панический страх оказаться на дне. Мне пришлось нанять одного кровожадного молокососа. Петрова. Я пообещал ему много денег за этот документ.

— Вы напали на Гордеевых вдвоём?

— Да, этот пакостник не мог один, ему нужен был напарник, помощник. Собирался взять кого — то со стороны. Но мне не нужны были лишние глаза и уши. Знаете, если тайну знают два человека, это уже не тайна. Поэтому я решил помочь ему сам.

— С одним легче справиться.

— Да, я знал, что я убью его. Мне не нужны были свидетели. Всё шло очень гладко. На улице стояла такая жара. Все прятались по домам. Я пришел к Гордееву. Подсыпал в воду снотворное. Небольшую дозу, чтобы они не крепко заснули. Петров будил их и спрашивал о тайнике. Я искал. Но Гордеев как-будто умом тронулся, постоянно называл какие — то несусветные места. Петров не выдержал и стал их пытать. Страшно вспоминать. Но у Петрова оказались садистские наклонности. Избивал.

Роулов поежился, вспоминая страшные сцены пыток.

— Время летело. Нужно было торопиться. И тут Петров говорит: «Можете не отвечать. Сейчас ваш внук вернётся, я у него спрошу». И так зловеще улыбается. И я понял, что мальчишка не спасётся от этого монстра. Гордеев это тоже понял. Он решил, что лучше сказать, чтобы мы ушли, не дожидаясь Серёжку. Но я не знал, что мальчик у них в гостях. Я бы отложил налёт на Гордеевых. Убить ребёнка я бы не смог, а Петров — смог бы, не сомневаюсь. В общем, Гордеев признался. Договор был вшит с обратной стороны дивана, под обивку. Там бы никто не нашёл. Я вспорол диван, достал оригинал и сказал, что всё закончено. После этих слов Петров убил Гордеевых.

— Что дал вам этот договор?

— Я выждал год, чтобы на меня не падали подозрения. Горевал вместе со всеми. Через год я стал полноправным хозяином.

— Как вы убили Петрова?

— Мы угнали машину Гордеева. Я говорил куда нужно ехать. Когда мы были возле канала, я сказал ему остановиться. Он отвлёкся. Я стукнул его головой об стекло. Садист оказался слабеньким к насилию, потерял сознание. Я протёр отпечатки и столкнул автомобиль в канал. Петров утонул, не приходя в себя.

— Как документ попал к Царевой Нине Григорьевне?

— Царева помогала мне и Гордееву. Иногда мы обращались к ней за юридическими консультациями. Возможно, в одну из встреч с Гордеевым к ней попал договор. Кто же знал, что Нинка сделает копию и обо всём догадается. Но она так же догадалась сбежать на родину в Беларусь. Но не забывала доить меня. Требовала всё больше и больше денег. Шантажистка. Она прислала мне копию договора и сказала, что подстраховалась. В случае её смерти документ попадёт в прокуратуру вместе с её пояснениями. На случай, если никто не сопоставит со мной убийство Гордеева. Некоторое время я о ней ничего не слышал. Потом узнал, что Царева умерла, но оставила Оксане документы в наследство, а шантаж — генетически.

— Вы убили Оксану?

— Странная история с этой девчонкой. Она пришла ко мне в кабинет, кажется, открыв дверь ногой. Её в деревне называли Царевной. Откуда у неё такие замашки, не знаю, со всеми вела себя как будто мы её прислуга. В глазах безумный огонёк. Такой бывает только у алчных людей. Видели? Нет? Она собиралась за мой счёт разбогатеть. Я давно её побаивался. Всё время думал, что Нина перед отъездом рассказала невестке и внучке о настоящей причине её быстрого отъезда. Я присматривался к ним. Прислушивался. Приходилось собирать сплетни об этой парочке. Но вскоре понял, что они ничего не знают. Радуются, когда бабка делает переводы денег. Моих денег. Я ей отправляю, она — им. Они двадцать лет думали, что их бабка с зарплаты может позволить себе быть богатой. Зарплата и богатство вещи несовместимые. А потом Нинка умерла, я вздохнул спокойно. Каждое утро просыпался и думал, что всё закончилось вчера, а сегодня будет спокойно. Но нет же. Оксана пришла ко мне в кабинет и с порога заявила, что получила наследство от бабки. Она говорила это так обыденно, как о… о кусте крапивы в огороде, и я знал, что она без проблем вырвет сорняк. Я делал вид, что не понимаю, хотя сразу обо всём