Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

– У посредников есть ограничения, за раз нельзя купить слишком много, иначе не пройдет таможню… К тому же нельзя хранить слишком много лекарств дома для пожилых людей с хроническими заболеваниями…

– Почему?

– Да так… Боюсь, что они будут постоянно чувствовать себя обузой для детей…

Хуянь Юнь понял:

– Ты очень предусмотрительный.

– Я уже полный неудачник. – Ли Чжиюн прислонился спиной к поручню лифта и горько усмехнулся. – Не могу же я еще и маму потерять.

Лифт остановился, когда двери открылись, порыв ночного ветра ворвался через открытое стеклянное окно у входа в подъезд. Они вышли плечом к плечу, Хуянь Юнь глубоко вдохнул свежий воздух, прохлада проникла в легкие.

– Чжиюн, что ты делал в тот вечер, когда произошла трагедия на Саошулин?

Вопрос застал врасплох, Ли Чжиюн замялся:

– Разве я не говорил тебе, около десяти сорока я получил звонок от Чжоу Липина, он назначил мне встречу в одиннадцать в роще парка на улице Синьюй, чтобы «прояснить дела», и я поехал…

– Я спрашиваю, где ты был до десяти сорока? – перебил Хуянь Юнь.

Ли Чжиюн немного растерялся. Он посмотрел на сияющие в темноте глаза Хуянь Юня и вдруг понял его взгляд:

– Ты подозреваешь, что убийство на Саошулин совершил я?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Хуянь Юнь. – Фотография той девушки на твоем шкафу – это Гао Сяоянь, верно? Прошло десять лет, но ты все еще не можешь ее забыть. Ты также не оставил свою жгучую ненависть к Чжоу Липину, тем более что он, вероятно, напал на тебя и украл твое оружие, что привело к твоему уходу из полиции, поэтому ты жаждешь его смерти, любой ценой; ты также не питаешь симпатии к Син Цишэну, считаешь его и его сына социальными паразитами. После ухода с госслужбы ты неплохо устроился и прилично выглядишь в костюме, но даже на этапе оформления страховки сталкиваешься с препятствиями. В душе ты полон разочарования, растерянности и отчаяния. Все эти причины могли привести к формированию извращенной антисоциальной личности… В вечер происшествия ты мог договориться с Син Цишэном, чтобы Чжоу Липин отвез его на Саошулин и таким образом попал на камеру у светофора как доказательство, а затем, когда Син Цишэн поднимался на холм один, ты убил его, сбросил тело и сжег. Разве все это нельзя объяснить?

– Ты сошел с ума! – Ли Чжиюн разинул рот. – Зачем мне убивать тех детей?!

– Возможно, детей убил Син Цишэн, а вы с ним не были такими уж незнакомцами, как могло показаться со стороны. Он знал, что ты полицейский, имеешь опыт противодействия расследованию, поэтому заплатил тебе большие деньги, чтобы ты помог ему избежать наказания, а ты решил одним махом покончить с этим, убил его и сжег вместе с телами детей в вентиляционной шахте тоннеля… В конце концов твоей конечной целью было подставить Чжоу Липина.

– Но Син Цишэн был убит после десяти тридцати, как я мог менее чем за полчаса добраться от Саошулин до улицы Синьюй?

Хуянь Юнь указал на серую Jetta, стоящую во дворе:

– Я верю, что ты не поехал на Саошулин на своей машине, чтобы избежать камер наблюдения, но ты сам сказал, что если бежать быстро, можно добраться от Саошулин до дома за шесть-семь минут, и что от твоего дома на машине до улицы Синьюй не больше пятнадцати минут, так что к одиннадцати ты точно успел бы.

Ли Чжиюн остолбенел и через некоторое время пробормотал:

– Если бы это было так, то когда Чжоу Липин позвонил мне, разве не лучше было не ехать на улицу Синьюй? Зачем делать лишний шаг?..

– Этот шаг не обязательно лишний, – возразил Хуянь Юнь. – Во-первых, звонок Чжоу Липина с приглашением, возможно, был результатом твоего намека днем, и он «по приглашению» позвонил тебе; во-вторых, твой приезд, хотя и закончился дракой, выглядел как намеренное создание алиби Чжоу Липином, что только усилило подозрения против него.

Ли Чжиюн затрясся от гнева:

– Ты… Ты голословно обвиняешь меня!

– Каждое действие имеет мотив, но не каждый мотив обязательно разумен, поэтому для подозрения в преступлении не нужны мотивы. Мотивы нужны для доказательства преступления, – медленно произнес Хуянь Юнь. – Конечно, ты не настоящий убийца с Саошулин.

Напряженные нервы Ли Чжиюна наконец расслабились, он не мог не выдохнуть с облегчением:

– Ого, почему ты вдруг меня отпустил?

– Потому что я чувствую, что ты еще не готов.

– Что это значит?

– Человек может скрыть временное поведение, но трудно скрыть длительные привычки, – пояснил Хуянь Юнь. – В определенном смысле уход за больной матерью уже стал твоей привычкой, это единственное, что дает тебе почувствовать, что ты чего-то достиг в жизни, полной поражений. Если бы ты совершил такое серьезное преступление, ты не мог бы не подумать о том, что случится с матерью, если тебя арестуют. Ты, всегда такой внимательный в уходе за ней, не нашел ни девушку, ни няню, даже не запасся тромболитическими таблетками, которые тетушка должна принимать каждый день. Как ты мог бы спокойно пойти убивать и поджигать?

– Черт возьми, как странно! – Ли Чжиюн наклонил голову и посмотрел на него. – Ты снимаешь с меня подозрения именно по этой причине… Разве ты не рассматривал возможность того, что я просто хороший человек?

– Не забывай, что у меня был друг, который на поверхности казался самым добрым и совершенным человеком в мире, но совершил самые злые, самые ужасные преступления.

Ли Чжиюн на мгновение онемел.

– Ладно, теперь ты можешь рассказать мне, что делал в тот вечер на Саошулин до того, как получил звонок от Чжоу Липина.

– Если я скажу тебе, что уложил маму спать, а потом вернулся в свою комнату играть в «Прыжки», ты поверишь?

Хуянь Юнь улыбнулся:

– Я верю.

– Тогда хорошо. Могу я задать тебе вопрос?

– Говори.

– Когда ты начал подозревать меня?

– С того момента, как ты сказал, что многие полицейские хвалят меня за помощь в раскрытии дел. Я настороженно отношусь к любым попыткам льстить мне. Конечно, по-настоящему я заподозрил тебя, когда ты сказал Чжэн Гую, что оформляешь для тетушки страховку от тяжелых заболеваний… Я удивился, почему ты не сделал это раньше или позже, почему именно сейчас, не «готовишься» ли ты?

Ли Чжиюн в ярости топнул ногой и повернулся, чтобы вернуться в здание.

Хуянь Юнь поднял голову и посмотрел на северо-запад, где в ночной тьме волнистый хребет зверя дрожал очертаниями, то размываясь до демонической неясности, то проступая до жути четко, зловеще, готовясь к прыжку.

Он спустился по ступенькам и