Забыть о девочках - Жаклин Баблиц

Миг – и Пэтти рядом с ней на диване. Инстинктивно Рут пытается отстраниться, но Пэтти сжимает ее ладонь, не отпускает.

– Рути, мы всей душой ненавидели этого человека, – говорит она. – И это продолжалось так долго. Но эта ярость, это желание отомстить съедало нас обоих изнутри. Мы оказались в опасной близости от понимания, как запросто можно навредить другому человеку. И решили сохранить свою веру в гуманизм и участвовать в программе. Пока Билл не вошел в зал суда, он не был уверен, что сможет так поступить.

– Он убил вашу дочь.

Рут расплакалась. Такого предательства она совершенно не ожидала.

– Да, дорогая. И когда Итан решился на это, он разрушил свою жизнь. Мы вовсе не пытаемся оправдать то, что он сделал с Бет и с тобой. Но, Рути, если существовал хоть один шанс, что он человек, а не чудовище, нам нужно было это знать.

Теперь Пэтти тоже плачет.

– Рассказать, что произошло потом? – осторожно спрашивает Билл.

Рут хочет помотать головой, но все же кивает. Если он сейчас не расскажет, впоследствии она будет бесконечно мучиться догадками. Уж лучше знать правду.

– В тот день мы беседовали целый час. Я увидел в нем человека, умеющего формулировать мысли, вдумчивого, раскаивающегося. И очень, очень изворотливого. Не сказать что чудовище, но молодой человек без внутреннего стержня. А значит, раскаяние он вполне мог симулировать. Вряд ли он умел раскаиваться. В Миннесоте его воспитывали в чрезвычайно жестких условиях, он подвергался физическому и эмоциональному насилию со стороны людей, которым должен был доверять. Достаточно распространенная история, к сожалению. Но если в большинстве своем люди находят способ разорвать круг насилия, я пришел к выводу, что Итан сделал бы это снова, выпади ему такой шанс. Этому человеку не требовалась мотивация – он действовал исключительно под влиянием импульса. У него были защитники, люди, которые в него верили. Которые видели что-то, чего не смог разглядеть я. Мы никогда не узнаем, действительно ли он раскаивался в содеянном.

– Как сказал Шекспир, «переживает нас то зло, что мы свершили, а добро нередко погребают с пеплом нашим»[14], – тихо произносит Пэтти и отпускает ладонь Рут. – Сегодня был день сюрпризов. Надеюсь, это не отвратит тебя от мысли приехать к нам еще?

Освобожденной рукой Рут касается мокрых щек, испуганно вздрагивает – откуда слезы, она ведь так долго не плакала? – и качает головой: нет, конечно не отвратит.

– Все же я не понимаю, откуда у вас такая уверенность, что он натворил столько бед в одиночку, – наконец выговаривает она. – Если он так ловко манипулировал людьми, разве он не мог уговорить кого-то менее искушенного помочь ему? Например, приехавшую по обмену ученицу, которую он подвозил до дома.

– Энни Уитакер? Эту бедную мышку? – Пэтти точно знает, кого имеет в виду Рут. – Еще один дурной слух, дорогая. Идеальная мишень для злых языков – одинокая девушка. Если помнишь.

– Откуда бы я это запомнила?

– Вообще-то, она жила по соседству с тобой, дорогая. Но если вспомнить о тех событиях, неудивительно, что ты об этом забыла.

Рут не уверена, что ей стоит садиться за руль. Голова настолько забита рассказанным Биллом и Пэтти, что она едва видит перед собой дорогу и уговаривает мысли подождать до возвращения в Нью-Йорк, но те продолжают роиться, одна тревожнее другой.

Во время довольно долгого прощания с родителями Бет – всех этих объятий, обещаний вернуться – Рут держалась. Лишь на трассе она наконец проглотила ком в горле и стала жадно хватать воздух, пытаясь осмыслить услышанное. Убедившись, что надежно скрылась из виду, она остановила машину у обочины и уронила голову на руль. Дыхание понемногу замедлилось, но сердце все еще билось как сумасшедшее. Как она могла забыть, что Энни Уитакер жила рядом с ней?

А главное, как Энни Уитакер могла забыть ее? В 1996 году Рут было всего семь лет, но Энни-то – семнадцать. Ее учитель похитил соседского ребенка и был обвинен в убийстве еще одной маленькой девочки. О таких вещах подростки не забывают. Как сказала собственная дочь Розы, даже имя у Рут практически не поменялось. Разве ее приезд в Марама-Ривер не нарушил покоя?

Вероятно, нарушил.

Сердце застучало отбойным молотком, когда Рут внезапно повернула с трассы налево и направилась к Каньон-роуд.

Вот он, старый родительский дом. На лужайке перед ним она стояла, когда на другой стороне дороги Итан Освальд остановил свой фургон. В соседнем доме, на некотором расстоянии, жили Джонсоны. Пэтти сказала, что Джим и Салли несколько лет назад переехали во Флориду. Судя по всему, и там, и тут живут люди – на лужайках валяются велосипеды и игрушки. Между домами просматривается общий задний двор. Ближе к ее дому видны старые качели – цепи болтаются, а сиденья уже нет. Рут не помнит, пользовалась ли когда-нибудь ими, но, возможно, именно на этих качелях она и рассказала Энни о своей кошке. А не на игровой площадке.

В книге Хелен написано: чтобы совершать ужасные поступки, необязательно быть злодеем от природы. Нужно просто встретить подходящего человека.

Или жить по соседству с ним.

Рут так резко тронулась с места, что Ресслер бросил на нее укоризненный взгляд – она заметила это в зеркало заднего вида.

А сейчас она уже почти добралась домой. Все, что она сегодня узнала, вновь начинает требовать внимания. От постоянного шума в голове она едва не проскочила на красный, только чудом удалось остановиться.

Тяжело дыша после этой ошибки, Рут вдруг осознает: с тех пор как в ее жизни появились Эмити, Роза и Хелен, она будто потеряла способность контролировать положение вещей и катится к чему-то неизбежному.

Она не просто стучит в стену.

А готова ее проломить.

И выяснить, кто там за ней.

Глава 34

С тех пор как Юнона Малвэйни вошла в квартиру Рут, с ее лица не сходит улыбка.

– Поверить не могу: я в Нью-Йорке, – то и дело повторяет она. – В самом что ни на есть настоящем. Как будто попала в кино. А ваша квартира в точности такая, как я себе представляла. Минни бы обалдела!

– А она знает, что ей здесь были бы рады? – на всякий случай осведомилась Рут, выяснив, что Минни не поедет в Нью-Йорк с сестрой и матерью, а останется на каникулы в Квинстауне в семье своей подруги.

– Само собой, – заверила Юнона. – Нам всем будет лучше, если этот ребенок останется дома, точно вам говорю.

– Это, конечно, далеко не