Забыть о девочках - Жаклин Баблиц

Оказывается, родителей Рут тоже приглашали на сеансы поддержки, которые организовали супруги Лавли, чтобы помочь семьям пережить травму и потерю, но они всегда отказывались, а заодно просили не трогать и их дочь, чтобы она могла спокойно залечить раны. При этом принять деньги, полученные после смерти Бет, они сочли уместным, с невыразимой горечью думает Рут. Она бы предпочла, чтобы супруги Лавли присутствовали в ее жизни. Особенно Пэтти, которая в итоге выучилась на детского психолога, а впоследствии получила еще пару дипломов. Об этом Рут вычитала из публикаций о ней, но сейчас, когда Пэтти рядом, а вокруг столько напоминаний о ее дочери, несгибаемость духа этой женщины кажется еще более уникальной.

Неудивительно, думает Рут, что Бет всегда пыталась стать для нее ангелом-хранителем.

Появляется Билл Лавли, и Рут вновь в объятиях – на этот раз они мягче, словно высокий, худощавый отец Бет оставляет необузданность эмоций своей жене.

– Сядь, сядь, – приговаривает он, отпуская Рут. – Дай мне взглянуть на тебя.

Конечно. Они с Бет примерно одного возраста. Кофейного цвета глаза наполняются слезами. Рут понимает: он думает о том, чего они с Пэтти лишились. Они могли бы вставлять в рамки новые и новые фотографии, где запечатлены моменты взросления Бет; на стенах в доме супругов Лавли еще столько свободного места.

Следующие полчаса Рут рассказывает Биллу о своей жизни в Нью-Йорке; Пэтти уже все это слышала. Рут говорит о Ресслере и о работе в баре. О дядях и их ферме. Но не упоминает о подкасте и о эпизоде, в результате которого начала тратить подаренные ими деньги.

И о том, что видит, как Бет молча наблюдает сейчас за ними из другого конца комнаты.

И только когда Билл спрашивает, что привело ее в Хобен спустя столько времени (о чем Пэтти, разволновавшись, не успела поинтересоваться), Рут вспоминает о цели своего визита. О том, что ей необходимо выяснить.

– Приехала встретиться с инспектором Кэнтоном, – честно отвечает она. – У меня к нему было несколько вопросов о моем деле… О нашем деле.

Это не ложь, но слишком малая доля правды. Если учесть, что только эти двое из всех, кого она знает, могут понять, насколько ужасными бывают люди.

– Какой же чудесный молодой человек, – говорит Пэтти о Кэнтоне, хотя сейчас ему уже, должно быть, далеко за сорок. – Нам тогда очень с ним повезло. А ты знаешь, что он уже сержант?

Рут кивает.

– И с кинологами напрямую он больше не работает, но до сих пор обожает собак.

Оказывается, супруги Лавли часто приглашают сержанта Кэнтона к себе поужинать. Однако, пока Пэтти расточает свои похвалы, Билл молчит и слегка хмурит брови.

– Что ты хотела узнать о деле? – спрашивает он, когда Пэтти умолкает, чтобы перевести дыхание.

Рут уверена: при этих словах жена метнула на него предостерегающий взгляд.

– Этот случай с Коко Уилсон заставил меня задуматься, что произошло тогда с Бет и со мной. В моих сведениях есть кое-какие пробелы, и я хотела бы их восполнить.

И снова это далеко не вся правда. В разговоре с родителями Бет она не готова упоминать о женщинах. О своих весьма обширных подозрениях на их счет. Сначала ей нужно узнать, нет ли у супругов Лавли собственных подозрений.

– Вы же знаете, мои родители не любят говорить о случившемся, – продолжает Рут. – А воспоминания у меня остались довольно смутные. Честное слово, мне жаль, если этот вопрос покажется вам неприятным, особенно если учесть, что мы едва успели познакомиться, но хочу узнать, не слышали ли вы, что у него… что у Итана Освальда… был помощник?

– О, дорогая, чего только мы о нем не слышали, – говорит Пэтти с грустной улыбкой. – Говорили все, что приходит в голову. Есть даже идиоты, которые считают его сообщниками нас с Биллом. Двадцать лет прошло, а они до сих пор убеждены, что мы на заднем дворе совершаем ритуальные жертвоприношения – убиваем детей.

– Слава богу, в то время еще не было социальных сетей, – добавляет Билл. – Родителей Коко Уилсон просто рвут на части.

– Бедняжки. – Пэтти вздыхает. – Мы помогаем чем только можно, но они абсолютно раздавлены происходящим.

– Вы их знаете?

Рут удивлена, хотя это можно было предположить, Хобен – очень маленький город.

– Раньше не знали, – объясняет Пэтти. – Но когда пропала малышка Коко, мы очень близко познакомились с Айви и Лео и с их старшей дочерью Майей. У них замечательная семья, а вся эта ненависть, которую на них обрушили, просто отвратительна. Сейчас люди так бессердечны и ни капли этого не стыдятся. Я переживаю, что дальше будет только хуже.

– Пэтти переживает по любому поводу, – говорит Билл, тоже с грустной улыбкой. – Но отношение некоторых людей к Лео Уилсону меня тоже шокировало.

Рут нет нужды задавать вопрос: и Пэтти, и Билл явно уверены, что Лео Уилсон не имеет отношения к исчезновению Коко.

– А вы никогда не думали, – осторожно начинает Рут, – что исчезновение Коко может быть каким-то образом связано с нашим делом? Она пропала в тот же день, что и я.

Пэтти, сидящая в плюшевом кресле напротив Рут, растерянно моргает. У Билла, расположившегося точно в таком же кресле, на лице скорее изумление.

– Черт побери, как тебе пришло такое в голову? – спрашивает он.

Пэтти тянется к его руке и сжимает ее.

– Прости, Рути, не хотел показаться грубым, – поспешно извиняется он. – Спрошу иначе. Почему ты решила, что это возможно? Что-то случилось?

– Нет.

Солгав, Рут ощущает себя полным ничтожеством. Такое чувство, что она только и делает, что лжет. Причем людям, которые ей далеко не безразличны.

– Возможно, ему кто-то помогал, – немедленно поправляется она.

Два синхронных вздоха. Билл и Пэтти переглядываются – на таком бессловесном языке Рут никогда ни с кем не общалась. Пэтти едва заметно кивает, Билл откашливается.

– Я встретился с Итаном, – говорит он. – Незадолго до его смерти.

– Что?!

Рут кажется, что ее пригвоздили к спинке дивана. Она цепенеет, и только челюсть отвисает сама собой.

– В суде штата проходил процесс судебного примирения, – объясняет Билл. – Довольно сомнительная процедура, однако я… мы хотели посмотреть, насколько искренне раскаялся Итан. Мы обменялись несколькими письмами, на основании которых можно было предположить, что он, так сказать, начал жизнь с чистого листа. И я пошел туда, чтобы лично в этом убедиться.

Мятная жвачка. Шлепок по руке. Ее ведут в ту комнату. Полное непонимание происходящего, когда Освальд приказал ей сесть. Отвратительный металлический запах от цепи, пристегнутой наручником к ее тоненькому запястью. Внезапно