Убийство в час быка - Ирина Градова
– Мы ждали тебя, – добавила она, принимая у него пальто и вешая его на крючок. – Нехорошо, когда папа возвращается домой в кромешной тьме!
– Как все? – поинтересовался он, присаживаясь на пуфик и переобуваясь в удобные домашние тапки.
– По-разному.
– А поконкретнее?
– Толик едет в Сингапур.
– Куда, прости, едет твой сын?!
– Наш умный и талантливый сын летит в Сингапур на чемпионат мира по киберспорту.
– Он же недавно в Москву ездил…
– Ага, полгода назад.
– Уже полгода?!
– Его команда победила, если помнишь, а теперь он едет на всемирный чемпионат.
– Понятно… Сколько?
– Нисколько.
– Как это?
– Государство все оплатит: сейчас это направление всячески поддерживается… Ну, на карманные расходы, конечно, деньжат подсыпать придется, но ведь это мелочи!
– Угу.
– Аля, как обычно, в порядке. Записалась на спортивные танцы – в Дом творчества пришла новая девушка и набирает класс.
– Еще одна плясунья в семье… А как другая?
– Плохо.
– Чего так?
– Байрамов ушел до окончания ее выступления.
– Вот гад!
– И не говори. В общем, Юлька прорыдала полвечера и сказала, что ужинать не будет: она бездарная и толстая!
– Понятно, значит, ужин вчетвером?
– Ага. Я приготовила твой любимый бефстроганов.
– Отлично!
Есть совсем не хотелось, но Мила старалась, а потому придется сделать над собой усилие.
За столом Толик с воодушевлением делился с отцом новостями о предстоящей поездке, то и дело перебиваемый Алиной, которой тоже не терпелось поведать родителю о своих приключениях и планах. Евгений делал вид, что внимательно слушает, однако до него долетали лишь обрывки речи детей: он уже получил от супруги краткий «бюллетень» с необходимой информацией, поэтому все остальное – просто «белый шум», возможность продемонстрировать семье, что отец в доме.
На самом деле в его голове крутились мысли о том, как защитить единственную свидетельницу. Чутье подсказывало, что, раз адвокат Левкиной примчался к нему сразу после очередного убийства, где-то сильно «протекает», а значит, рано или поздно о Цимлянской станет известно противной стороне – еще до того, как он сумеет подготовиться. Что же предпринять?
Слушая вполуха детскую болтовню, занятый своими размышлениями Евгений не замечал, как внимательно смотрит на него Людмила. Если бы он взглянул на ее лицо, то понял бы, как она встревожена.
Отказавшись от десерта, он поднялся и отправился в кабинет – единственное место в доме, где можно спокойно подумать. Евгений любил свою семью, но часто вспоминал слова отца, сказанные однажды: «По натуре ты одинокий волк, и главное благо для тебя – возможность уединиться». Евгений часто отправлялся куда-нибудь на машине, просто чтобы побыть одному. Иногда он ехал к Заливу, иногда в какой-нибудь парк или просто стоял на набережной, глядя на огни противоположного берега. Он мог стоять так часами.
Рука Евгения замерла над проигрывателем: музыки не хотелось. Этот проигрыватель являлся его любовью и гордостью – не какой-то навороченный музыкальный центр с бездушными электронными записями, а последней модели аппарат для прокручивания винила, звучащего так живо и неповторимо. Подарок младшего брата, знающего, чем порадовать старшего! Евгений коллекционировал пластинки с подросткового возраста, когда они считались дефицитом, к сожалению, винил вышел из моды слишком быстро. Но сейчас даже любимые записи не смогли бы улучшить его настроения, поэтому Евгений вернулся к столу и сел, откинувшись на спинку кресла.
Он ощущал ломоту во всем теле – нужно срочно договориться о тренировке, иначе он превратится в Буратино, а то и вовсе в полено, из которого папа Карло вырезал деревянного мальчишку! Евгений снова поднялся, закатал, по обыкновению, рукава и подошел к окну. Стоя, сделал несколько упражнений на растяжку. Он еще не стареет, но телу уже требуются дополнительные нагрузки, чтобы оставаться в форме: в двадцать и даже в двадцать пять ему казалось, что он может переваривать гвозди и сворачивать горы, но теперь он точно знает, на что способен, а что не стоит и пытаться делать.
Кто-то постучал в дверь, и Евгений поморщился: никакого покоя в собственном доме!
– Я принесла чай с мятой, – сообщила Мила, входя. – А то ты все глушишь кофе на работе, а это вредно для желудка!
Он сразу почувствовал себя виноватым.
– Спасибо.
Ответ прозвучал слишком коротко, чтобы ее удовлетворить.
– Что случилось? – спросила Людмила, передавая мужу чашку с блюдцем.
– Случилось? – он сделала глоток. – С чего ты взяла?
– Мы слишком давно вместе!
– Пора разводиться?
– Не язви, я серьезно! Все из-за того бомжа?
Евгений лишь неопределенно хмыкнул.
– Твоя приятельница репортерша, похоже, снова ищет свидетелей? – не желала униматься жена. – Видела объявление бегущей строкой… Все плохо, да?
– Не так уж и плохо, – улыбнулся он, зная, что она видит его отражение в темном стекле окна. – Кое-кого нашли.
– Серьезно?
– Она не видела преступления, а лишь слышала, как его обсуждали впоследствии.
– Ты считаешь, этого достаточно?
– Будет непросто…
– Так вот что тебя беспокоит?
– Беспокоит – меня? Ты преувеличиваешь!
– Брось, Женька, в чем дело?
– Ладно, – он повернулся к Миле лицом, – проблема действительно есть. Теперь я работаю не один, а с парочкой следаков…
– Снова? – перебила она. – Ты же говорил, что больше никогда…
– Все меняется. И потом, я не веду дело – ну, в буквальном смысле, – а только надзираю за следствием, что, собственно, и является моей обязанностью, верно?
– Не ври! – покачала головой Людмила. – Ты расследуешь – разве не для этого нанял детишек?
– Я их не нанимал, просто…
– Не играй словами! – перебила она. – Ты по уши влез в это дело: собираешь доказательства, гоняешь своих ребят опрашивать свидетелей…
– Откуда ты знаешь?
– Пообщалась с ними, пока тебя разыскивала, – в день, когда ты напивался на пляже в Комарово.
– Вот трепачи малолетние!
– Они тобой восхищаются.
– С чего ты взяла?
– Очень уж стараются заслужить твое одобрение. А ты поступаешь как рабовладелец: сам отправляешься расслабляться, а ребятишек оставляешь работать!
– В этом преимущество субординации: кто-то внизу пищевой цепочки, а кто-то…
– Почему ты иногда ведешь себя как Дон Кихот? – тихо спросила она, обвивая его руками за талию. Он поставил чашку на подоконник и снова распрямился. Мила рук не разжала.
– Ну вот, то я рабовладелец, то…
– Дон Кихот.
– В смысле борюсь с ветряными мельницами?
– В смысле берешься за то, за что больше никто браться не желает.
– Никакой
