Растворенные - Сара Блэдэль

одновременно растерянным и немного озадаченным.

– Я ничего не понимаю! Вы же не думаете, что я причастен к исчезновению собственной дочери? Я позвонил вам, потому что хочу помочь. Потому что думал, что вы по крайней мере сможете вычеркнуть один «гольф» из списка.

Из гостиной послышалось тихое пение.

– У нас есть все основания полагать, что ваша машина побывала прошлой ночью в Ассенсе, где исчез еще один человек, – объяснила Дея. – Естественно, мы не можем сказать наверняка, пока не проведем экспертизу.

– Я не был вчера в Ассенсе.

Его взгляд скользнул в сторону двери.

– Я и не говорю, что были, но, может быть, ваша машина там побывала?

Он отрицательно покачал головой.

– Где вы были вчера вечером около девятнадцати часов? – спросил Лиам.

Бент выпрямился.

– Я был здесь, вместе с женой и ее сестрой. Мы ужинали, это у нас такая традиция, мы ее поддерживаем с тех пор, как жена заболела. Эллен ужинает с нами раз в две недели по четвергам.

Бент встал и подошел к кухонному столу, где взял лист бумаги и записал номера телефонов своей невестки.

– Значит, ваша машина вчера никуда не выезжала? – подытожила Дея, и Лиам почувствовал, что ее энергия истощается.

Бент положил ладони на стол и опустил взгляд на клетчатую кухонную скатерть.

– На самом деле, я не знаю, – сказал он.

Он побледнел, и в его взгляде была какая-то нерешительность, когда он поднял голову.

– По правде говоря, я не заметил, стоит ли машина у дома. Ключ находится в дровянике, и время от времени его берет Микаэль. Это сын соседей, и я разрешаю ему брать мою машину, когда его собственная в ремонте.

– Понятно, значит, ключ вы держите в сарае для дров? Кто-нибудь еще об этом знает?

– Нет, не думаю. Я редко пользуюсь машиной, в основном на ней ездит Беата.

– Значит, Беата тоже берет вашу машину? И она тоже берет ключ из сарая?

– Нет, у нее свой ключ.

Дея замолчала. Надо разузнать про сына соседей и выяснить, где ключ Беаты. Она была почти уверена, что в то утро, когда Беата исчезла, в ее доме не обнаружили ключ от машины. Теперь придется снова все обыскивать. Она выглянула из окна во двор, где стояли полицейские машины. К ним прибавилась еще одна. Она узнала выходившего из нее мужчину. Это был журналист из газеты «Экстра бладет». Пресса не дремлет, они, вероятно, узнали, что полиция на нескольких машинах выехала к отцу Беаты, и через пять минут это, несомненно, станет breaking news[5] на сайте газеты.

* * *

Питер проснулся от стука в дверь террасы и вскочил с дивана. У него потемнело в глазах, и ему пришлось уцепиться за спинку.

Снова раздался стук. Он отодвинул занавеску и увидел Мону. В руках у нее было блюдо, прикрытое салфеткой.

– Что?

– Просто решила проведать тебя, – сказала она немного извиняющимся тоном. – Я принесла яблочный пирог.

– У меня в рот ничего не лезет.

– Почему бы мне не сварить тебе чашечку кофе? – предложила она. – Кофе тебе точно не повредит.

Открыв дверь, он тупо уставился на нее.

– У меня нет сил принимать гостей, Мона.

– Понимаю, – сказала она, решительно отстраняя его, – но это не дело – так вот сидеть в одиночестве, тебе это на пользу не пойдет. Я же вижу, каково тебе.

Она прошла мимо него в сторону кухни.

– Садись-ка, дорогой, сейчас принесу кофе.

Питер посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он достал мобильный телефон. Обнаружил 178 непрочитанных мейлов, и продолжали поступать новые. Наверняка все они от каких-то совершенно неведомых ему людей и все так же полны ненависти, как и те, которые он уже просмотрел накануне вечером, пока не остановился. В его мессенджере на «Фейсбуке» тоже скопилось большое количество уведомлений. В телефоне 37 непринятых звонков и почти столько же эсэмэсок. Некоторые – от журналистов, но немало и от людей, которые просто хотели унизить его.

«Ублюдок, умри сам!»

«Психопат, где ты?»

«Поганая свинья, мы тебе покажем, урод чертов!»

– Молока надо?

Питер бросил мобильный на диван.

– Все равно.

– Я налью немного.

Мона вернулась с двумя чашками.

Он скептически посмотрел на нее.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказала она. – Но я, конечно же, не считаю, что ты виновен, иначе бы тут не сидела.

– А что же ты тут делаешь?

– Я очень за тебя переживаю, Питер. Мы все так любим Беату, и тебе сейчас, должно быть, гораздо хуже, чем…

Она не успела договорить. Питер внезапно разрыдался.

– Что я сделал? Почему все считают меня преступником?

Мона встала и села рядом с ним на диван.

Питер потянулся к ней, как потерпевший кораблекрушение к спасательному кругу. Он дрожал и хрипло всхлипывал, зарывшись лицом в ее платье, как маленький ребенок.

– Это моя Беата, – проговорил он. – Мой ребенок. Я потерял все, Мона. Все, и я не знаю, что делать. Я даже не могу выйти на улицу, все меня ненавидят, хотя это я все потерял!

* * *

Дея на своем серебристом «пассате» свернула на каменистую подъездную дорожку, ведущую к пасторскому дому. Когда они уезжали от Бента, он казался потрясенным, но держал себя в руках. Его алиби, похоже, подтверждалось, и оставалось только постоянно следить за ним, хотя бы ради того, чтобы с отцом Беаты ничего не случилось.

На подъездной дорожке уже стояло несколько машин.

– Черт возьми, журналисты, конечно же, тут как тут, – проворчал Лиам. – Давай выруливай прямо к церкви, чтобы не столкнуться с ними.

Местная добровольная охрана задержала какого-то мужчину и заперла его в одном из церковных помещений. Об этом сообщила Мона, но она не видела этого человека. Питер сбежал – уехал на велосипеде. Он решил, что добровольцы охотятся именно за ним.

Дея остановила машину, и они прошли в церковь, где было холодно и пыльно.

– Ну вот, наконец-то! – сказал кто-то.

– Да, мы приехали, – сухо ответил Лиам, глядя на группу взволнованных мужчин, ожидавших их в центре нефа. – Полиция Оденсе… Я Лиам Старк, заместитель начальника полиции, а это комиссар полиции Дея Торп. Обычно именно мы расследуем преступления и, соответственно, арестовываем подозреваемых. А вы кто такие?

– Меня зовут Ларс, – ответил один из мужчин. – Я слесарь. Как-то мы не заметили, чтобы вы кого-то арестовывали. Питера вроде задержали и сразу же отпустили.

– Мы всегда отпускаем людей, когда они