Другая Эмили - Дин Кунц
Дэвид молча смотрел на Джессапа.
— Поцелуй как следует, Дэйв, и она снова будет твоей.
Когда Дэвид отвернулся от стола, Джессап сказал:
— Тысяча в месяц теперь. Старина Ронни с тобой обошёлся правильно, как и обещал.
— Больше ты ничего не получишь. Ни цента.
Джессап говорил тихо, ровно, с таким видом, будто не сомневался: угрозу лишить его денег не выполнят.
— Не ломай своих обещаний, Дэйв. Ты знаешь, чем это кончается. Ты знаешь, чем это кончилось для милой Эмили — ты же ломал обещания. Сломаешь обещание Ронни — для тебя это выйдет хуже, чем для меня.
У двери напротив той, у которой стоял охранник, Дэвид нажал кнопку вызова, чтобы ему прислали сопровождающего и вывели из корпуса максимального режима.
— Старина Ронни знает больше, чем ты, Дэйв. Старина Ронни не всё сказал. Ты вернёшься, когда поймёшь. Вернёшься, чтобы услышать ещё, только больше ничего не будет, пока ты не оплатишь мой счёт.
68
В арендованном GMC Terrain Denali. Межштатная автомагистраль I-80 на запад из Сакраменто, затем на юг — в Окленд, по мосту Бэй-Бридж в Сан-Франциско. Город был укутан рваным саваном тумана, не таким белым, каким должен бы быть, словно эта мгла пришла не с океана, а выползла из загаженных улиц, где в последние годы человеческие испражнения стали такой проблемой, что власти публиковали карты с зонами, которых следовало избегать по санитарным соображениям. Потом — из тумана и на юг по федеральному шоссе 101.
Дэвид Торн знал, куда едет и что намерен сделать, но если он это сделает, то рискует шагнуть за границу здравого рассудка ещё дальше, чем уже шагнул. После визита в дом Забди в Монтесито он спустился в отрицание — разновидность безумия, рождённго любовью и отчаянной надеждой. Но спуститься ещё ниже — возможно, значит уже не иметь пути назад. И всё же…
Если бы он сообщил властям то, что рассказал ему Джессап, они бы действовали — но с бюрократической медлительностью. Им понадобилась бы неделя, месяц, возможно, и больше, чтобы подготовить операцию, снова приехать в бывший дом Джессапа и спуститься в тайную камеру. В конце концов, с их точки зрения, никакого чрезвычайного положения не было. Джессап сидел в тюрьме много лет. Его царство ужаса давно кончилось. Ни одна из женщин, которых он «сохранил», не была в опасности, потому что ни одна из них не была жива.
Прежде чем действовать на основании сведений Дэвида, они поговорили бы с Джессапом. Разозлённый тем, что его доходы перекрыли, он вполне мог солгать и заявить, что никогда не говорил Дэвиду ничего подобного. Это добавило бы ещё несколько дней задержки. Как и Стюарт Улрик, нынешний владелец участка: он стал бы требовать гарантий от ущерба и компенсации.
Никто, кроме Дэвида, не чувствовал бы никакой срочности.
Мэддисон так и не позвонила. В голосовой почте — ничего.
Это слишком опасно для нас обоих в нынешней обстановке.
Кого она боялась? Патрика Корли?
Или Корли был жертвой ничуть не меньше, чем Мэддисон?
Это больше, чем ты когда-либо поймёшь, Торн. Держись от неё подальше — иначе с тобой будет кончено, со мной будет кончено, с ней будет кончено. Если она не будет держать фокус на своей работе, мы все умрём.
Что могло происходить с Мэддисон прямо сейчас?
Как она могла быть Эмили — вплоть до родинки под пупком?
Сейчас это не имело значения. Ответ на это придёт позже. Сейчас важно было одно: не потерять её.
Единственным местом, где её можно было искать, оставался каменный дом на Рок-Пойнт-лейн — тот, который Ричард Мэтерс называл населённым призраками и который Дэвид счёл определённо странным.
Однако Мэддисон предостерегала его: не искать её.
Он не мог быть терпеливым, как она советовала. Он потерял Эмили и чувствовал, что теряет Мэддисон — каким-то образом возрождённую Эмили, — и он не переживёт этой второй потери, по крайней мере — психически.
Если приближаться к дому на берегу было опасно, если он подвергнет и её жизнь, и свою собственной крайней угрозе, то прежде чем ехать туда, ему были нужны ответы хотя бы на часть загадок, которые выдернули его из обычной жизни и теперь оставили дрейфовать, как в открытом море.
Может быть, в бывшем доме Джессапа нет никаких ответов. Может быть, всё, что говорил ему Ронни, — ложь. Но если он поедет туда и увидит всё своими глазами, он не будет знать меньше, чем знает сейчас, и, возможно, найдёт улику, ошеломляющую правду, благодаря которой куски головоломки сцепятся друг с другом, дав ему хотя бы крупицу понимания.
Федеральное шоссе 101 на юг — в Сан-Хосе, в Салинас, в Соледад, в Пасо-Роблес… Вся дорога от Фолсома до Санта-Барбары заняла восемь часов, и в последний город он въехал в 7:04 вечера.
Горы Санта-Инес на востоке были черны, как котёл, и ребристы, как спина дракона, на фоне полуночного синего неба, а море на западе лежало ещё темнее — луна пока не отражалась в нём. Город, мерцающий по равнине и по предгорьям, казался зловещим. Это был город, куда он часто приезжал и который ему нравился, — но не этой ночью.
Если Санта-Барбара казалась кишащей чем-то злокачественным, то, возможно, на земле сейчас не было места, которое не казалось бы Дэвиду зловещим.
В хозяйственном магазине он купил четырёхступенчатую стремянку и другие вещи, которые ему понадобятся. Он нашёл магазин спортивных товаров, где купил небольшой рюкзак и пару походных ботинок.
Он хотел уже этой ночью поехать в долину Санта-Инес, к дому Джессапа, и сделать ту жуткую работу, которую нужно было сделать. Но он был вымотан, глаза будто в песке, слишком устал, чтобы справиться и с тем, что он ожидал впереди, и с тем неизвестным, что могло поджидать.
В супермаркете, заказывая в отделе гастрономии толстый сэндвич «Рубен» и контейнер картофельного салата, он почувствовал, что за ним наблюдают. Среди остальных покупателей он не увидел никого подозрительного.
