Последний кайдан - Элла Чак

– Никогда не знал, как пахнут гнилые зубы, – сморщил он нос, оказавшийся невероятно подвижным для носа человека.

– Расскажу, если уйдёшь!

– И с места не сдвинусь… Нацуми. Ода-сан не узнает меня. Ты видела Киро Сато?

– Ну… да. Я помню тебя в своих снах. Нормального тебя! Человека!

Тут он был прав. Мало общего между парнем на костылях с взъерошенными чёрными волосами, покрытым татуировками якудза, и этим белобрысым интеллигентом. Ничего общего, кроме… взгляда. Колючего, острого, похожего на когти – один раз посмотришь и передумаешь вырываться. Во-первых, потому что не сможешь. А во-вторых, потому что не захочешь.

Я затрясла головой с такой силой, что резинка, удерживающая хвостик-«метёлку», слетела на пол. Оками поднял её и надел себе на запястье, как браслет.

В дверях показалась Касуми с огромным блюдом на вытянутых руках.

– А, вот вы где! Идёмте!

Я потянулась к резинке на запястье Оками, но тот, не поворачивая головы, отодвинул руку. Удалось только зацепиться за край и щёлкнуть его. При этом силу удара я не сдерживала, надеясь щёлкнуть его побольнее. Но тот лишь снова откинул свою чёлку под заворожённые взгляды Касуми и её отца.

– Как вкусно! – поклонилась я госпоже. – Я голодная как волк! – мило улыбнулась я Оками, который ничего не ел.

Оками закашлялся, хозяева засуетились, и я заметила, что из его горла вылетела пара обслюнявленных перьев. «Ну точно сожрал голубей! Поэтому и не ест ничего!»

– Дорогой гость, не желаете отведать дзюммай дайгиндзё? – предложил саке «учителю» своей дочери Куроки-сан, считавший, вероятно, что тот учит её информатике или физике. – Лучшее! Рис шлифуют перед варкой до одного процента от его изначального размера. Мне подарили коллеги на повышение.

– Благодарю. С удовольствием, – поблагодарил тот кивком, принял напиток из рук хозяина дома и тут же осушил керамическую о-тёко[73].

– Вот и славно! – разрумянился Куроки-сан.

Я заметила, что на дочь он смотреть побаивается. Может, из-за маски на её лице. А может, из-за того, что всё ещё винит себя в её побеге и во всём, что случилось дальше.

– Нацуми-сан, – обратился он и ко мне, – мы рады, что ты в полном порядке после пожара.

– Неизвестно, почему произошло возгорание? – спросила мама Касуми у своего мужа.

– Ну, – пожал он плечами, упирая руки в колени, – говорят, несчастье произошло внезапно. Так сказать, очень несчастный случай. Фонарик с Обона неудачно спикировал в распахнутые сёдзи.

Я вспомнила, что, пока Оками нёс меня на спине, зачерпнула разбухший от воды, раскисший бумажный фонарик. Тот самый, который на мгновение коснулся руки Оками, когда я встретила его впервые на Обоне. И он ведь дал понять, что именно фонарик опасен! Сколько раз говорила я Хатиро, когда приходила к ним, задвигать сёдзи!

Куроки-сан посмотрел на Касуми. Та гладила чёрного кота, свернувшегося клубком у неё на коленях.

– К несчастью, в жизни случаются трагедии. Но жизнь не останавливается, даже когда в семье кто-то умирает. Верно я говорю, Сато-сенсей? – искал Куроки-сан поддержки у Оками. – Вам доводилось терять кого-то?

Глаза оборотня заметались по квадрату столика, будто он зверь в запертой клетке.

– Доводилось. Вернее, доводилось терять кому-то. Из-за меня.

Отец Касуми подлил гостю ещё саке.

– Вы себя вините! А зря!

– Нет, не зря.

Оками поднял на него глаза, и я заметила, как остолбенел Куроки-сан. Он смотрел на молодого мужчину с ужасом, граничащим с восхищением. Так можно смотреть на волну цунами или извергающийся вулкан. Оба способны убить, но в то же время невозможно прекрасны в своей силе.

Оками закончил фразу:

– Убийцы не винят себя. Зря. Не винят себя, хотя виновны.

К счастью, хозяин дома был уже изрядно пьян, чтобы понять смысл хитроумной фразы, смахивающей на хокку. Я стучала пальцами по столу, требуя от Оками ответов, где, когда, кого и как он прикончил. Касуми наверняка посетила мысль: «Бедняжка, как тяжело ему жить с таким грузом!»

Раздался звонок в дверь, и госпожа Куроки пошла открывать.

– Добрый вечер, – поздоровались с нами вошедшие следователь Нобутака Ода и его напарница Симадзу Мико. – Приносим прощения, что отвлекаем в столь поздний час.

– Вы не отвлекаете! – обрадовался господин Куроки новому мужчине в доме и возможности снова угостить кого-то (а заодно и себя) изысканным саке. – Проходите! Всегда рады, Ода-сан! Скажите, что известно про похищение Касуми? Вы напали на чей-нибудь след?

Я кашлянула, когда он произнёс «след», подумав: «Ага, на след пары волчьих лап!» Мой взгляд пересёкся с напарницей следователя Мико. Красный овал её губ походил на запретный знак для любого смешка. Проглотив все свои кивки, икоты и покашливания в сторону Касуми и Оками, я поднялась из-за стола, поклонилась госпоже Куроки и произнесла в открытую, раз намёков они не понимают:

– Благодарю за ужин, Куроки-сан. Мне пора искать Хатиро! Хорошо, что не Хатико, а то я дрессировать собак не умею.

Касуми пикнула смешком, а Оками впился в меня взглядом. Следователь направился ко мне.

– Нацуми-сан, мы с напарницей хотели спросить тебя кое о чём. Ты позволишь?

– Ну… – искала я поддержки, но никто не смотрел на меня в этот момент, кроме Оками. – А мне нужен адвокат? Или рефери? Или белый флаг?

Уголок его губ дёрнулся, но Ода-сан отрицательно покачал головой:

– Тебя ни в чём не обвиняют. Адвокат нужен тому, против кого выдвинуто обвинение. Я всего лишь хочу задать пару вопросов.

Оками едва заметно дёрнул веками, и я кивнула следователю.

– Поговорим снаружи, – предложил Оками и вышел на энгаву[74], опоясывающую дом по периметру.

– Простите, мы не знакомы, – поприветствовал его поклоном следователь.

– Это учитель Касуми, Сато Киро-сенсей, – представил его Куроки-сан. – Очень хороший человек!

Тут же два дула пистолетов уставились в спину Оками.

– Узнаю M360J Sakura, – произнёс Оками, не дёрнувшись. – А настоящее оружие «против меня» у вас имеется?

Родители Касуми застыли в оцепенении, не в силах произнести ни слова. Господин Куроки пролил на столик саке, и только капли падающей на татами прозрачной жидкости нарушали тишину, пока Ода-сан не отдал приказ:

– Сато Киро! Руки к голове и медленно развернитесь!

Конечно, они не узнали его сразу. Я тоже видела на мобильном телефоне фотографию темноволосого парня с надписью «Разыскивается Сато Киро». Нос у Киро был шире, брови – уже, плечи – ниже. Когда он стал оборотнем, его волосы стали цвета снега, рост – выше, а черты лица, губ и скул – тоньше. Наверняка Ода и Мико решили, что он сделал пластику. Сверхскоростную. Которая срабатывает быстрее фильтров камеры смартфона.

Я уставилась на два револьвера правее от моего лица.