Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

порвать, если надо будет поговорить с ним. Бог знает, как у него эти чары работают, но я подобное и у наших вѣщевиков встречал. А всё остальное… Нечего говорить, я сам пока ни в чём не уверен, одни лишь мутные догадки. Как пойму – вы первая узнаете.

– Обещаете? – подозрительно уточнила Бересклет. Получилось по-детски, и она не сдержала смешка.

– Слово офицера, – улыбнулся исправник в ответ, и мутный осадок, вызванный очередными недомолвками, растаял, что Антонина отметила не без самоиронии и определённых подозрений на собственный счёт.

Не в обещании было дело, а в одной только этой улыбке, которая очень красила Сидора и задевала что-то в душе девушки. Всё же без бороды Березину было куда лучше. Да, привыкнуть к нему молодому было трудно, но чувства он вызывал совсем иные – немного смущающие, но приятные. Антонина ловила себя на том, что с ним таким хочется кокетничать и улыбаться куда больше, чем раньше, даже несмотря на грозный вид.

К счастью, в больнице стало не до сторонних мыслей. Томский, недовольно поглядывая на Сидора, коротко ответил, что ухудшений у пациента не было, и предложил Бересклет пообедать, прежде чем заниматься больным, но девушка только отмахнулась: что там того занятия! А услышать, что хотел спросить Березин, не терпелось.

Однако сдаваться столь просто Артём не собирался, постарался зайти с другой стороны: оставив жiвницу хлопотать над охотником, шагнул к Березину.

– Сидор Кузьмич, коль уж вы позволяете себе считаться женихом Антонины, так хоть приглядывайте за ней! – заговорил он с непонятным напряжением.

Бересклет, которая, конечно, всё это слышала, бросила на мужчин раздосадованный взгляд и почувствовала, как у неё потеплели щёки. Она постоянно забывала, а вернее – старательно не помнила обо всех этих слухах, легкомысленно отмахиваясь от них и уверяя себя, что год как-нибудь переживёт и под венец её не тащат, значит, и беспокоиться не о чем. Обсуждать этот вопрос с Сидором было неловко, она и не пыталась, а сейчас вдруг задумалась – отчего он не пресекает эти разговоры? Тоже полагает бессмысленным бороться, поболтают да устанут?..

– Антонина достаточно взрослая и разумная особа, чтобы не нуждаться в присмотре, – ровно отозвался тот.

– Так и что, заботиться о ней не надо? – продолжил наседать Томский.

– Неприлично обсуждать присутствующего в третьем лице, – осадил Сидор.

– А мы обсуждаем вас, потому что…

– Вы не могли бы помолчать и не мешать мне? – не выдержала Бересклет и метнула на мужчин полный недовольства взгляд.

Сидор коротко кивнул, а Томский, на мгновение словно попытавшись втянуть голову в плечи, буркнул коротко:

– Выйду, покурю.

Повисла желанная тишина, только почему-то сосредоточиться Антонине всё равно оказалось очень сложно, теперь и тишина давила, а в голове вертелся короткий спор мужчин. И вроде бы ничего обидного никто из них не сказал, но напряжение, которое невесть откуда появилось в как будто простых словах, вызывало странные ощущения и вопросы.

Антонина не отличалась чрезмерной наивностью и прекрасно понимала, на что всё это походило и что могло послужить камнем преткновения между двумя малознакомыми людьми, которые прежде не общались вовсе, да и теперь, на первый взгляд, не имели причин для споров. Кроме предмета их разговора.

По всему выходило, Томский ревновал. Иначе с чего бы ему так заботиться о её питании и в этаком ершистом тоне напоминать исправнику о слухах? И если подумать – а прежде Антонине, увлечённой пациентом и следствием, было не до того, – эта самая ревность вместе с мужским интересом объясняли и внезапную перемену в фельдшере, и его откуда-то взявшееся прилежание, и вот эти попытки проследить за её режимом дня – не иначе как ухаживания.

Бересклет терялась, не понимая, что с этим делать. Да, Томский оказался лучше, чем виделся поначалу, зла на него девушка не держала, но уж точно не собиралась отвечать на его чувства, если они и впрямь откуда-то взялись. От мыслей об этом стало ещё более неловко: а вдруг она незаметно для себя давала ему некие авансы, отчего он решил, будто ухаживания будут приняты? Сказать бы ему всё как есть, но бог знает, что выйдет! На неё рассердится – это пусть, но ведь дело пострадает! Только она перевела дух, что помощник оказался толковым, а теперь что, опять оставаться одной на таком огромном хозяйстве?

Но ложную надежду давать – подло. Равно как и непостоянных мужчин, Антонина терпеть не могла ветреных девиц, дразнивших поклонников и крутивших ими как заблагорассудится. Была у неё такая знакомица в гимназии в старшем классе, слова доброго не стоившая, и совсем не хотелось сейчас на неё походить даже в малом.

И с Сидором тоже непонятно. Он как начал ненавязчиво её опекать с самого первого дня, так и продолжал, а она привыкла принимать эту заботу как отеческую, снисходительную. Да только сейчас на него посмотреть – ничего отеческого не найдёшь даже при желании! Молодой, привлекательный, холостой мужчина. Заботился он искренне и явно не ждал ничего взамен, но от одного ли только чистого благородства?

Главное, о нём Антонина уже не могла думать столь же решительно и категорично, как о Томском. Даже наоборот, мысль о том, что он может находить её привлекательной и испытывать нежные чувства, взволновала и вызвала сильный душевный трепет.

Наверное, к счастью, что нынешняя процедура, которую требовалось провести над Саранским, была нетрудной, иначе в рассеянном состоянии, увлечённая посторонними мыслями, Бересклет могла бы и навредить. А с другой стороны – может, важное дело увлекло бы и помогло выкинуть лишнее из головы?

А так она проверила состояние пациента, убедилась, что дышит он самостоятельно и без проблем, на всякий случай обезболила, обеззаразила ранку – всё это позволял сделать дар жiвницы. Подумав, наложила шов – быстрее заживёт, закрепила кусочек стерильной марли пластырем.

Допрашивать она разрешила не сразу, сначала удостоверилась, что Саранский достаточно сносно себя чувствует, и всё равно лишний раз предупредила Березина, чтобы не усердствовал. Тот понимающе кивнул. За действиями девушки он наблюдал с лёгкой, едва заметной улыбкой, но совсем не насмешливой, а такой, от которой Антонина смущалась ещё больше.

– Я постараюсь спрашивать так, чтобы не приходилось много говорить, – начал Сидор, опустившись на стул рядом с постелью больного. – Если можете ограничиться лёгким кивком – так и делайте. Вы помните вечер у Оленева?

Антонина тихонько присела с другой стороны от койки, чтобы следить за самочувствием охотника и ходом беседы, но Березин без напоминаний неплохо понимал состояние свидетеля и очень старался его не утомлять.

К сожалению, пролить свет на личность отравителя Саранский не сумел. Он немного опоздал на встречу, пришёл последним, и все закуски уже были на столе, так что не представлял, оставался ли Верхов наедине с окороком или нет. Конфликта у них тоже не было, но Андрей Ильич был бы, кажется, не против его начать. Поколебавшись, он признался, что влюблён в Веру, но уважает её выбор и ни на чём не настаивал. Намекать пытался, давал понять, что готов тотчас увезти, куда скажет, по одному её слову: охотником он был едва ли не самым удачливым в городе, а в запросах очень скромен, скопил немало денег, уж хватило бы устроиться. Но Вера оставалась непреклонна, и он довольствовался дружбой.

Окажись на больничной койке Верхов, и другого подозреваемого не стоило и искать, но сейчас Саранский был жертвой, а вот чьей…

А дальше разговор свернул