Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

так цеплялась за хмурого и, если быть честной, немного пугающего Березина, а не за супруга, которого вроде бы боялась потерять? И не было в этом никакого кокетства, она, кажется, вообще не задумывалась о том, что ведёт себя странно.

Наконец Саша увёл мать прочь, и та ушла, ни разу не оглянувшись на мужа, стойко расправив плечи – и шагая нетвёрдо, слабо.

В классной комнате сразу стало пронзительно тихо и как будто немного холоднее.

– Продолжим. – Сидор снова шагнул к чулану, чтобы закончить с отпечатками, и Антонина двинулась следом, мучимая желанием высказаться, но прекрасно понимающая: не время и не место.

Закончили вскоре, работы оставалось немного, и аккуратно надписанные – у Березина оказался удивительно красивый, ровный почерк – образцы улеглись в коробку из серого грубого картона. Протоколы, бланки – всё это заняло ещё с десяток минут, и в учебном классе осталось трое. Верхов к этому моменту совершенно успокоился и вернулся за свой рабочий стол, занялся какой-то бумажной вознёй – мало ли в жизни учителя писанины!

Слишком спокоен он был, и это изумляло. Для виновного – слишком, для безвинного – особенно. У него не было причин для столь полного и безоговорочного доверия Березину, и он не мог исключать возможности, что убийство припишут ему, если посчитают улики достаточными. Однако он явно не испытывал никаких сомнений. До прихода супруги, Антонина это видела, нервничал и метался, и хотя пытался заниматься делами, но бывало, тревожно поглядывал на дверь в каморку. А теперь – словно отрезало.

– Эдуард Олегович, я бы хотел задать вам несколько вопросов.

Сидор не попытался втиснуться за ближайшую парту, а присел на край крышки. Антонине почудилось, что крепкая и добротная мебель под немалым весом просела, но – с молчаливым достоинством, с каким всю жизнь сносила безобразия обычных своих мучителей. Бересклет притулилась за соседним столом, чтобы наблюдать за допросом и не мешаться.

– Слушаю вас, – милостиво кивнул Верхов, словно Березин явился к нему на приём в роли просителя, но уездного исправника это не смутило.

– Вы хорошо знали покойного Лаврентьева?

– А он-то здесь при чём? – изумился учитель. – Семён Семёнович почти год как умер!

– Ответьте на вопрос. – Сидор и бровью не двинул.

– Больше наслышан, а лично знаком только шапочно, – справился с растерянностью учитель. – Я, слава богу, здоровьем крепок, медициной не интересовался. Он иной раз с пособиями для класса помогал, вот того господина именно Лаврентьев презентовал, – он кивнул на беззубо улыбающийся из угла скелет, – но это давно было, уж лет с десять. Любил очень с детьми возиться – и мальчишками, и постарше.

– Кого-то особенно выделял?

– Не сказал бы. Видел интерес и способности – возился, а нет – так и не уговаривал никого. Сашку вот вдохновил, а я и не возражал: хорошее дело, полезное.

– Часто Александр у него бывал?

– Едва ли не всё свободное время проводил, когда тот не занят был, – сообщил Верхов. – Но я по-прежнему не понимаю…

– А ваша супруга часто его посещала?

– Она слаба здоровьем, так что нередко. Вы что же думаете, Семён Семёнович с того света явился, чтобы Оленева отравить?!

– Я бы не стал наговаривать на столь почтенного человека, да и мотива у него не было, – ответил Березин невозмутимо. – Ваша супруга интересовалась химией?

– Да что вы заладили?! Супруга, Лаврентьев! – закипел Эдуард Олегович. – К какому чёрту эти вопросы вообще?! Вера в химии разбирается, как свинья в золотом шитье!

– Не горячитесь, – едва заметно поморщился Сидор. – К делу это не имеет отношения. Если угодно, меня интересует ваше окружение и доказательство отсутствия у вас мотива для убийства Саранского. И будьте добры, сдерживайтесь в выражениях, здесь девушка.

– Прошу прощения. – Верхов хмуро глянул на Антонину, которая к этому моменту уверилась, что начальник о её присутствии забыл. Ан нет, всё он помнил.

– Так, стало быть, Лаврентьев прочил Александра себе в преемники? Не Томского же.

– Вот уж верно, тот только на принеси-подай годится. – Учитель неодобрительно качнул головой. – Но не думаю, что он строил столь далекоидущие планы, всё же Саша ещё ребёнок, сейчас одного хочет, на другой день – третьего.

– Александр сильно переживал, когда старик умер?

– Я бы не сказал. Расстроился, конечно, но так и все расстроились.

– Спасибо. Больше вопросов нет. Если желаете, можете идти домой. – Сидор поднялся.

– То есть вы меня не подозреваете? – удивился Верхов.

– Не больше, чем час назад, – неопределённо отмахнулся Березин. – Идёмте, Антонина.

Та с готовностью поднялась, тихо попрощалась и шагнула в открытую спутником дверь. По коридорам шли молча, уж слишком много любопытных ушей торчало из каждой щели – и школяров, и их учителей, – а вот на улице Антонина не утерпела.

– Сидор, зачем вы задавали эти вопросы? Ведь не для мотива? Вы полагаете, что Вера пыталась убить мужа? Или Саша? Но он совсем ребёнок! И даже очень талантливый мальчишка не обладает нужными знаниями, умениями и, главное, достаточным временем, чтобы заниматься выведением бактерий. Да и где бы он взял образцы?! И ни он, ни Вера у Оленева не бывали! Звучит фантастически! Я понимаю, отчего вы думаете на него, – потому что больше как будто и некому, да и отношения с отцом у них очень уж странные, но… А куда мы идём? – наконец опомнилась она.

– В больницу, – уронил Сидор. Шагал он с таким видом, словно спутницу если и слушал, то с теми же чувствами, с какими иной раз реагируют на шум прибоя. Но нет, вопросы он слышал. – Проверим Саранского.

– Думаете, могло что-то случиться?

– Надеюсь, вы сумеете его разбудить для пары слов.

– Да, наверное, – неуверенно согласилась Антонина. Несколько шагов сделала, искоса поглядывая на Березина, потом всё же не выдержала: – Сидор, скажите, что вас так встревожило? Даже если допустить, что всё это в самом деле устроил Александр, история выходит драматичной, но мне казалось, подобное не способно столь сильно вас впечатлить…

– Пожалуй, – рассеянно согласился тот. – У них странные отношения. У Верхова и его жены.

– Это вы ещё мягко выразились! – Антонина неодобрительно качнула головой. – Не представляю, отчего Вера так держится за этого человека? Она ему словно совершенно не нужна! Только… Всё равно не понимаю. Жаль, но это ведь её выбор, верно?

– Верно. Не берите в голову. – Исправник вновь поморщился, явственно давая понять, что продолжать разговор не намерен, и Бересклет, бросив последний раздосадованный взгляд, постаралась уважить чужое нежелание отвечать на вопросы.

Вместо продолжения беседы Сидор вдруг остановился, словно вспомнил что-то важное, поставил свой ларец на землю и сунул обе руки в карманы штанов. Мгновение – и на свет появилось полтора десятка монет разного достоинства, огрызок карандаша, пара сложенных обрывков бумаги и, к изумлению Бересклет, несколько простеньких браслетов явно чукотской работы. Под любопытным взглядом девушки Березин выбрал один, но дарить его, хоть такая растерянная мысль и успела проскользнуть у Антонины, не стал, а совершил вовсе странное: ссыпав остальную мелочь обратно, легко, почти без усилия, порвал тонкий кожаный шнурок, стряхнул с него десяток грубых неровных бусин – не то каменных, не то деревянных, не то костяных – и швырнул под ноги. После чего с прежней невозмутимостью продолжил путь.

– Это что за шаманские практики? Или снова не брать в голову? – спросила Бересклет. Постаралась равнодушно, но вышло всё одно – ворчливо.

– Не сердитесь, Антонина, – мягко попросил Березин. – Эту вѣщицу мне дал один знакомый с наказом