Эпидемия D - Джереми Бейтс

– И первый ботинок кидать было незачем. У тебя ноги воняют.

– От тебя вони не меньше, дура набитая.

– Не называй меня набитой дурой!

– А ты не говори, что у меня ноги воняют!

– Воняют, еще как!

Хомяк снял второй ботинок, поднес к носу и со смаком втянул воздух.

– Ах-х…

– Умрешь в полном одиночестве.

– Если сегодня, то нет. Помру рядом с тобой, сунув ноги тебе под нос…

На эту реплику Салли решила не отвечать, и подкалывать ее дальше Хомяк тоже не стал. Видимо, до обоих дошло, что говорить сейчас о смерти – это все равно что будить лихо. Мы уже были в том возрасте, когда понимаешь – человек смертен. Дедушки и бабушки, незнакомцы, какие-то люди в новостях, герои кинофильмов – все они умирают. А иногда и младшие сестрички, которым было не суждено задуть пять свечей на тортике в день рождения. При этом мы еще не доросли до осознания истины, что в один прекрасный день умереть можем мы сами. Мы могли думать на эту тему, подшучивать, но до того, чтобы реально бояться смерти, дело не доходило. За годы, прошедшие с той поры, я понял: чтобы размышлять о небытии, как ни странно, нужны философский самоанализ и немалый жизненный опыт.

Вряд ли кто-то из нас искренне верил, что в ту ночь мы можем умереть, хотя и сидели взаперти в плену у шайки кровожадных оборотней, но в наших головах уже поселилась неприятная мысль: что, если?..

Через перекладины в фургон залетел порыв ветра, взъерошил нам волосы, облизнул липкую кожу. Хомяк поежился и даже произнес:

– Бр-р…

Я поднялся и задернул вторую занавеску, с четырех сторон отгородив нас от ночи, тьмы и бушующей грозы.

Потом сел рядом с Хомяком и Салли и стал молча ждать… чего именно, никто из нас не знал.

От усталости я погрузился в легкую дрему, до моих ушей доносился какой-то воющий хор, ночь пронизывали отдаленные и неземные звуки… но были они или я просто их выдумал, сказать трудно. В конце концов подкорка увела меня в глубокий сон. Он оказался довольно ярким и бессмысленным: летающие обезьяны из «Волшебника страны Оз», приносящий удачу белый дракончик из «Бесконечной истории», совсем уже нелепая встреча с Хогглом из «Лабиринта» – он гонялся за мной по темным, кишащим крысами закоулкам.

Проснувшись, я понял, что спал не дома, а в цирковом фургоне на Райдерс-Филд, и с ужасом вспомнил об оборотнях. Еще в полусне я попытался убедить себя, что они мне тоже приснились, но жесткие доски под щекой и леденящий кожу ночной воздух заставили меня осознать тяжелую реальность.

Салли услышала, что я поднялся, и тоже села.

– Который час? – спросила она, устало потирая глаза.

Я глянул на часы.

– Два двадцать два.

– Ненавижу такие цифры.

– Какие?

– Когда все одинаковые. Прямо с души воротит, как от числа дьявола – шестьсот шестьдесят шесть. Ты поспал?

– Немножко.

Хомяк застонал и открыл глаза.

– Вы что делаете?

Он, как обычно, лежал на животе, подперев щеку рукой.

– Просыпаемся, – сообщил я.

– Мне такая хрень приснилась, – сказал он, но мучить нас подробностями не стал.

Я подумал о моем сне: проснулся и не мог понять, где сон, а где явь с оборотнями, что есть на самом деле, а что просто нарисовало воображение.

– Как думаете, – спросил я, – когда станем старше, мы все это будем помнить?

– Смеешься, что ли? – сказала Салли. – Еще как будем. Как такое можно забыть?

У меня такой уверенности не было. Бриттани умерла всего год назад, а я уже с трудом вспоминал подробности того, как на нее напала собака. Если честно, мне все труднее было вспомнить саму Бриттани. Лицо, голос – я мог их вызвать, когда хотел, нужно было только закрыть глаза. Но мне казалось, столкнись я с Брит в реальной жизни, воспоминания о ней будут довольно расплывчатыми. Я даже был уверен: наступит день, когда я вообще ничего не смогу о ней вспомнить, кроме того, что она была моей сестрой и погибла из-за меня. Возможно, последнее забудется тоже, потому что это не самое приятное воспоминание.

Я хмуро поглядел на лежавшие на коленях руки.

– Мы должны обещать, что никогда этого не забудем.

Хомяк тоже сел.

– Хочешь запомнить, как шериф съел своего помощника?

Я покачал головой.

– Нет. Но мне кажется, что нельзя забывать про оборотней – вот что важно. Люди скажут, что мы все это выдумали. И будут говорить так часто, что мы и сами начнем верить. Ведь люди поступают как все и думают как все. Может, оборотням это и надо. Они хотят, чтобы о них забыли, чтобы они и впредь убивали людей и никто об этом не знал.

– Обещаю, – сказала Салли, подняв мизинец.

Я обвил ее мизинец своим.

– Давай и ты, – сказал я Хомяку.

Он тоже присоединил мизинец к нашим, и мы долго стояли так, скрепляя нашу связь.

– Никогда не забуду, – сказал он наконец.

– Никогда не забуду, – сказала Салли.

– Никогда не забуду, – повторил я, переводя взгляд с одного на другого.

Я и сейчас вижу их перед моим мысленным взором, будто та ночь была не тридцать с лишним лет назад, а вчера. Это воспоминание: мы сгрудились в цирковом фургоне, над нами бушует гроза, а по лесу бродят оборотни – совершенно не стерлось из памяти, не изменилось, как в случае с Бриттани. Смятая одежда Хомяка не по росту, волнистые каштановые вихры торчат во все стороны, на щеке большая красная вмятина от сна на руке, свиные глазки вопросительно смотрят на меня, когда я предлагаю не забывать об оборотнях. Салли, несмотря на сонм ужасов, которые нам пришлось испытать, все равно привлекательна и свежа, в ярких глазах светятся ум, решимость… и страсть. Нет, она не пылала страстью ко мне, тут совсем другое. Как я понимаю, она страстно хотела жить, видеть по утрам солнце и прекрасно себя чувствовать.

Дети, эти маленькие сволочи, могут быть оптимистами, если захотят.

Глава 42. Подмога

– Ребята, сюда! – крикнул Хомяк. Он стоял у длинной стенки фургона и смотрел в чуть раздвинутую занавесь. – Я что-то слышу… смотрите!

Мы с Салли полудремали, прислонившись друг к другу. Но его возглас нас вмиг разбудил, нам словно плеснули водой в лицо. Мы подскочили на ноги и подошли к нему.

– Смотри, чувак! – гаркнул он, показывая в сторону Райдерс-Филд.

Фургон стоял так, что нам пришлось вжаться лицами в перекладины, чтобы увидеть поле, где ночью горели костры. Сквозь