Темная флейта вожатого - Владимир Волков

– Хотелось бы получить информацию из первых рук. В городе разные слухи ходят. Нашли пропавший отряд? Правда ли, что на Орлиную гору прибежало больше тысячи детей? И что случилось в больнице?

Стаев отхлебнул чаю, застыл с опущенной головой над кружкой.

– Давай завтра, а? Не хочется сейчас об этом.

Жена глянула на него как на постороннего в автобусе, который бесцеремонно сел рядом. Капитан потер лоб, поморщился.

– Болит? Я, между прочим, беспокоилась.

– Настолько сильно, что ни разу не появилась в больнице?

– Какого!.. – Брови жены сдвинулись. – Три раза приходила! Ты валялся в бреду и посылал всех к чертовой матери. Все орал про какого-то старика, про какой-то обмен. – Жена встала и заходила по кухне. – Да что вообще такое с тобой? На дочь даже не посмотрел. Кошару свою любимую не приласкал. Атлас где-то посеял. А ведь не расставался с ним. Или тебе теперь все по барабану?

– Стресс, наверное, – пожал плечами Стаев и встал. – Усталость. Или воздействие каких-нибудь веществ.

– Чего?

– Ладно. Пошли спать.

– Пошли. Только… Ложись в другой комнате. Хорошо?

Стаев пожал плечами, снова потер шрам, но на этот раз удержался от гримасы. Когда за женой закрылась дверь в детскую, он присел в большой комнате за столик и огляделся. Будто не домой вернулся, а на постой в гостиницу приехал. Все чужое, незнакомое. Не такое. Другое.

Антураж, конечно, еще тот! Сплав времен. Югославская мебельная стенка, купленная еще в начале восьмидесятых сразу после свадьбы. По записи. Долго стояли в очереди. Зеленый палас в цветочек и ковер на стене взяли чуть позже. Урвали, что называется, «по блату», через знакомого директора магазина. Телевизор «Вальдхайм» и видеомагнитофон «Панасоник» – привет из девяностых. Взял подержанными, в «комке». Кажется, это было уже после развода.

Стаев открыл дверцу шкафа, нашел в углу старую деревянную шкатулку. Здесь пряталось прошлое: фотографии разных лет на удостоверение, награды, значки, какие-то книжки, квитанции. Он рассматривал все это, будто видел впервые. Изучал человека на снимках и не узнавал. Нет, это не он. И тут же перед внутренним взором встала виденная днем процессия. Кого хоронят? Кого же? Да тебя, тебя, Стаев! Кого же еще? Давно пора. Ведь ты давно превратился в зомби, живой труп, который зря топчет землю, потому что толку от тебя никакого.

Он встал и подошел к зеркалу. Потрогал шрам на лбу, оскалил зубы, улыбнулся. Нет, он не выглядит на свой возраст. Хотя через год уж на пенсию, а еще через пять лет придется праздновать полувековой юбилей. И все же на него до сих пор заглядываются тридцатилетние. О, какой касатик! А касатик только снаружи, а внутри…

Он сел на диван, ловя глазами разбросанные по столику предметы – старая кокарда, звездочки с погон, комсомольский значок, форменная пуговица от старого мундира, два старых удостоверения, несколько фотографий с восьмидесятого года. Он брал то одну вещь, то другую, клал ее обратно, хватал другую, как будто искал что-то. На самом деле ничего не искал. И тут его вдруг накрыл приступ ностальгии.

В органы он пошел осознанно: отправился по стопам отца. Отучился в школе следователей и тотчас оказался в следственном управлении Бельска, куда его направили для прохождения практики как одного из самых способных курсантов. И первым делом (ладно, одним из) молодого лейтенанта стало то самое дело о мертвых пионерах. 1977 год. И он его благополучно провалил. Обидно: самое начало карьеры и такая неудача. Попадались и потом «висяки», но никогда не было ничего подобного.

Стаев передернул плечами при воспоминании о глазах тех мертвых пионеров и Майи из десятого отряда. Не хотелось бы снова увидеть этот странный взгляд щелевидных зрачков. Но что с ними не так? Что, если и пионеры, и Майя побывали на другой стороне, видели что-то такое, пережили нечто невероятное, что стало причиной их смерти. Но какая связь между пропажей детей из лагеря в 2003-м и смертями пионеров в 1977-м?

«Не мое дело!» – в который раз повторил он и вернулся к воспоминаниям.

Мало-помалу Стаев освоился на своем месте. Было много удачных дел, в том числе громких и сложных. За чинами не гнался, просто добросовестно выполнял свое дело. А мог давно получить хотя бы майора. Но не проявлял должного рвения. Ведь еще на заре восьмидесятых начала остро ощущаться гнилость построенной в стране системы. Всякие цеховики, махинаторы, спекулянты, новоявленные подпольные миллионеры, нисколько не стеснявшиеся нечестно заработанного богатства, множились в благоприятных условиях и не гнушались ничем в достижении своих целей. Стаев работал напропалую. Дома не появлялся сутками, особенно под конец восьмидесятых, и отдалился от семьи. А пришедшие девяностые только ускорили назревающий разрыв между супругами.

Стаев не заморачивался, не искал бывшую и редко вспоминал о ней и о первом ребенке. Даже дивился иногда, как быстро и незаметно прошла молодость. А была ли жена, был ли сын, была ли семья?

После развода Стаев отправился в подвернувшуюся командировку в Воронеж, где расследовал убийство директора крупного предприятия. Раскрыл. Выявил заговор. Вывел на чистую воду с десяток человек. За это был поощрен грамотой. Даже бутылки не дали отпраздновать событие, шутил он потом. Вернулся в 1991-м в совершенно другой Бельск, как будто приехал из чужой страны в еще более незнакомый край.

И тогда началась другая жизнь. В Бельске переход от одной экономической формации к другой проходил относительно безболезненно по сравнению с тем, что было в других городах. Можно сказать, в девяностые городу повезло. Бельск не стал бандитским в отличие от соседнего Екатеринбурга или Самары с Тамбовом. Город называли «красным» или «ментовским». Тут, конечно, тоже вспыхивали разборки: палили коммерческие ларьки, на окраинах постреливали, но крупных ОПГ так и не возникло. Бизнесменов «крышевали» менты и пресекали все попытки авторитетов подчинить город. Благодаря этому рост преступности был аж в три раза ниже, чем в целом по стране.

Стаев приспосабливался, учился выживать в новой среде. Какое-то время сопротивлялся новым порядкам, но в конце концов сдался. Ну да, прогнулся, но до откровенной наглости не опускался. Не брал деньги с ларечников, отказывался от взяток, не делал многого, что творили братья по оружию, пользовавшиеся своим положением, из-за чего и прослыл чудаком.

В 2000-м он устроился по протекции в прокуратуру Зареченского района, стал зарабатывать прилично, женился во второй раз. В общем, жизнь наладилась, и тут на тебе! – «Белочка». И вот теперь ты мертв. И это не метафора, не фигура речи, не иносказание. Опустела без тебя земля. Старый Стаев умер при пожаре